— Но так и есть, — возражаю я, и Тристан качает головой.
— Я думал, что да, — поправляется он. — Отец говорил мне, что да. И я слушал, потому что всю свою жизнь я только и делал, что слушал и подчинялся, чтобы получить желаемое. Но теперь... — Он проводит большим пальцем по моей скуле. — Я во многом ошибался, малышка. Я хочу тебя. Я выслушаю всё, что ты скажешь. Но я больше не буду слушать отца и его представления о том, чего я должен хотеть и каким должен быть мой брак.
— Без меня твоя жизнь была бы проще, — шепчу я. — Меньше раздражающих факторов. Меньше беспорядка.
Тристан усмехается.
— Симона, я никогда не стремился к простоте. И мне нравится, когда ты устраиваешь беспорядок. Мне нравится, когда ты кричишь и швыряешься в меня вещами, когда злишься настолько, что можешь это сделать. Мне нравится, что ты никогда не даёшь мне облажаться, не предупредив об этом. Я не врал, когда говорил, что меня чертовски заводит, когда ты споришь со мной. — Его улыбка становится шире, и я толкаю его, упираясь одной рукой ему в грудь.
Он хватает меня за запястье, опуская мою руку себе под пояс.
— Видишь? — Он ухмыляется, и я свирепо смотрю на него, ощущая полутвёрдую форму его члена под своей ладонью. — Продолжай сопротивляться, малышка. Мне будет только тяжелее...
— Тристан…
Его лицо снова становится серьёзным.
— Мне нравится, что ты смотришь на меня так, будто не знаешь, убить меня или трахнуть. Это заводит меня. И что ещё важнее, это значит, что ты не прячешься от меня. Ты ничего не скрываешь, ни плохого, ни хорошего. На прошлой неделе ты была молчаливой и холодной? — Он пожимает плечами. — Я бы предпочёл тысячу аргументов, чем это, Симона.
Что-то тёплое разливается в моей груди при звуке моего имени, произнесённого с ирландским акцентом.
— Тебе нравится, что со мной сложно?
— Мне нравится, что ты, это ты, — просто говорит он. — Мне нравится, что ты никогда не облегчаешь мне жизнь. Мне нравится, что ты бросаешь мне вызов, что мне приходится добиваться каждой твоей улыбки, каждого нежного взгляда, каждого мгновения, когда ты забываешь меня ненавидеть. — Его голос понижается до шёпота. — Мне нравится, что ты достаточно сильна, чтобы пережить то, что только что произошло, и при этом сидеть здесь и спорить со мной об этом.
Я чувствую, как на глаза наворачиваются слёзы, и яростно моргаю. Я не хочу плакать. Но что-то в том, как он смотрит на меня, словно ждал всю жизнь, чтобы найти меня, заставляет меня наконец полностью расслабиться. Отдаться ему так, как я не решалась сделать раньше.
— Я думала... — начинаю я, но останавливаюсь, не зная, как выразить свои мысли. — Когда я забеременела, ты стал таким холодным. Я думала, что это всё, чего ты от меня хочешь. Наследника. И как только ты это получил... — я пожимаю плечами, стараясь казаться невозмутимой, хотя воспоминания всё ещё причиняют боль. — Я думала, что больше тебе не нужна.
Лицо Тристана мрачнеет.
— Боже, Симона. Ты правда так думала? Что я просто использовал тебя как племенную кобылу? Что мне было плевать на тебя после того, как... — Он замолкает, но я знаю, что он собирался сказать: после той ночи, которую мы провели вместе, после следующего дня, после того, что произошло в его кабинете. Тогда между нами что-то изменилось, никто из нас не может этого отрицать. Но я боялась поверить в это.
— Разве не так? — Слова звучат резче, чем я хотела, вся обида и замешательство прорываются наружу. — Ты едва взглянул на меня после того, как узнал. Ты перестал пытаться прикоснуться ко мне, почти не разговаривал со мной. Что я должна была подумать?
Он надолго замолкает, и я вижу, как он с трудом сглатывает. Когда он говорит, в его голосе слышится сожаление.
— Я был напуган.
— Напуган? — Я не могу скрыть своего удивления. Тристан О'Мэлли, человек, который только что без колебаний ворвался в здание, полное вооружённых убийц, испугался?
— В абсолютном ужасе, — признается он. — Знаешь, каково это — осознавать, что кто-то обладает такой властью над тобой? Знать, что, если с ним что-то случится, это полностью тебя уничтожит? — Он проводит свободной рукой по волосам, взъерошивая медно-каштановые пряди. — Меня воспитали в убеждении, что забота о ком-то это слабость. А потом ты забеременела, и я вдруг понял, что убью любого, кто посмотрит на тебя косо. Что я сожгу дотла весь город, лишь бы ты была в безопасности. — Он стискивает челюсти. — Честно говоря, я понял это раньше. Но я больше не мог от этого убегать. Поэтому я старался бежать ещё сильнее, потому что я грёбаный идиот.
— Ты отстранился от меня, потому что испугался, — повторяю я, пытаясь осознать эту мысль, поверить ему.
— Я отстранилась, потому что не знал, как справиться с тем, что чувствовал. Потому что, признав, что я люблю тебя, я чувствовал, что дам тебе оружие, которое ты можешь использовать против меня, — Он поворачивается, чтобы встретиться со мной взглядом. — Я был дураком.
— Так и есть, — говорю я спокойно, как ни в чём не бывало, и Тристан смеётся резким звуком, который пугает нас обоих. — Но и я тоже.
Он поднимает бровь.
— Ты тоже?
Я делаю глубокий вдох, готовясь признаться в том, в чём едва призналась самой себе.
— Потому что я тоже влюбилась в тебя, но была слишком гордой и слишком напуганной, чтобы признаться в этом. Даже себе самой.
Слова повисают в воздухе, и я вижу, как они поражают его, как он осознаёт, что он любит меня, а я люблю его, и… В тот же миг мы оба тянемся друг к другу, наши губы сливаются, я сжимаю его руки и прижимаюсь к нему с пылкой страстью. Его губы жаждут моих, так же как и мои его, и мы наконец-то отдаёмся друг другу без остатка.
— Скажи это ещё раз, — шепчет он у моих губ.
— Я люблю тебя, — выдыхаю я, и мне кажется, что я наконец-то свободна. — Я люблю тебя, высокомерного, сводящего с ума мужчину.
Он стонет, углубляя поцелуй, и я чувствую, как между нами исчезает напряжение и непонимание. Это то, с чем я боролась, то, что я боялась признать. Не просто желание, не просто похоть, а нечто более глубокое и пугающее.
Любовь.
Тристан осторожно поднимает меня, и халат сползает с моих плеч, пока он несёт меня к кровати. Он укладывает меня