— Ты так в этом уверен. — Она смотрит мне прямо в глаза, не отводя взгляда, и я чувствую, как пульсирует мой член. Боже, я не могу дождаться, когда эта женщина окажется подо мной и сменит свой острый язычок на тихие стоны.
— Я в этом уверен. — Я делаю шаг к ней, ожидая, что она отпрянет. Но она не отступает. — Знаешь почему, Симона? Потому что ты достаточно умна, чтобы понимать, что брак со мной — твой лучший вариант, и ты достаточно сильна, чтобы сделать трудный выбор, даже если он тебе не нравится.
— Мой лучший вариант, — повторяет она. — Как романтично.
— Я не пытаюсь быть романтичным, Симона. Я пытаюсь быть честным. — Я улыбаюсь ей. — И твой лучший вариант, нравится тебе это или нет, — выйти за меня замуж и сделать меня самым счастливым человеком на свете.
Она фыркает.
— Ну раз все по честному? Тогда ладно. Давай будем честны. Ты хочешь жениться на мне не потому, что я тебе небезразлична, и не потому, что ты думаешь, что мы будем счастливы вместе. Ты хочешь жениться на мне, потому что я приношу в приданое половину преступного мира Майами.
— Отчасти, это подслащивает пилюлю, — признаю я. — Не буду врать и говорить, что это не так.
— А другая часть? — Требует она, не отступая ни на дюйм.
Я изучаю её лицо, отмечая острый ум в её тёмных глазах, упрямый подбородок, то, как она держится, словно готова к драке. Она красива, да, но дело не только в этом. В ней есть что-то, что пробуждает во мне первобытные инстинкты, что-то, что заставляет меня хотеть обладать ею безраздельно.
Ни один мужчина никогда не обладал Симоной Руссо, и я твёрдо решил, что ни один другой мужчина никогда этого не сделает. Что вся она, каждое резкое слово, каждый взгляд, каждый топот её ноги, будет принадлежать мне, как и всё остальное — каждый дюйм её тела, каждый стон, каждое прерывистое дыхание, тоже будет принадлежать мне.
— Другая часть заключена в том, я хочу тебя, — просто говорю я. — Не только твоё наследство, не только твои связи. Тебя полностью. В моей постели, рядом со мной, с моим кольцом и моей фамилией. В конце концов, с моим наследником. — Я окинул её собственническим, высокомерным взглядом. — Я хочу, чтобы ты лежала на спине и стояла на коленях, Симона, когда я скажу и когда мне будет угодно. Я хочу услышать, какие звуки ты издаёшь, когда кончаешь. И я намерен получить всё это очень скоро.
От одних этих слов у меня болезненно встал, и я почувствовал, как натягивается ширинка. Когда я вернусь в свой отель, первым делом я планирую выпить крепкого алкоголя и подрочить свой член, думая о ней. Но я хочу, чтобы она тоже думала об этом. Я хочу, чтобы она думала обо всём, что я собираюсь с ней сделать, до самого дня нашей свадьбы.
Её щёки заливает румянец, но она не отводит взгляд. Я впечатлён её решимостью.
— Хотеть и получить — это две разные вещи, — холодно говорит она, и я ухмыляюсь.
— Не для меня. Я очень хорошо умею добиваться того, чего хочу.
— Это угроза? — Она вызывающе вздёргивает подбородок.
— Это обещание.
Воздух между нами, кажется, потрескивает от напряжения, насыщенный невысказанными возможностями. Я вижу, как учащённо бьётся её пульс у основания горла, вижу, как участилось её дыхание. Я произвожу на неё впечатление, хочет она это признавать или нет.
— Убирайся, — тихо говорит она. Её голос твёрд, как сталь, и резок, как удар хлыста. — У меня есть двадцать четыре часа. На эти часы и этот дом принадлежат мне. Не Константину, не твоему отцу, не тебе. Мне. И я говорю вам: убирайтесь, мистер О'Мэлли.
Я не вздрагиваю. Я медленно и понимающе улыбаюсь ей и вижу, как от этой улыбки по её коже пробегает дрожь понимания.
— Увидимся через двадцать четыре часа, мисс Руссо. — Я вежливо киваю ей и выхожу из библиотеки, оставляя её в ярости.
* * *
Вернувшись в отель, я понимаю, что мне нужно сосредоточиться на делах. Я взял отдельную машину, чтобы не слушать больше мнение отца о моём браке, но я знаю, что могу многое сделать для продвижения деловых интересов в рамках этого поглощения. Но, как я и думал ранее, когда стоял напротив Симоны в той библиотеке, ничего не получится, пока я не избавлюсь от того влияния, которое она на меня оказывает.
Я захожу в свой гостиничный номер, расстёгиваю пиджак и наливаю себе стакан виски прямо из мини-бара. Я залпом выпиваю его, сбрасываю пиджак, наливаю себе второй и тянусь к пряжке ремня.
Блядь. Я всё ещё возбуждён, и достаточно одной мысли о ней, чтобы мой член снова стал твёрдым как камень и начал пульсировать. Я опускаюсь на край кровати, сбрасываю обувь и откидываюсь на мягкие подушки. Я опускаю руку вниз и высвобождаю свой ноющий член, с шипением обхватив его рукой.
Я делаю ещё один глоток виски, наслаждаясь его вкусом, и начинаю поглаживать свой член, мысленно представляя Симону: её горящие глаза, вызывающе вздёрнутый подбородок, элегантную осанку. Мне не терпится поставить её на колени, чтобы она умоляла меня, просила об удовольствии, которое могу дать ей только я. Я стону, представляя, как она, с растрёпанными волосами и припухшими губами, опускается на колени у моих ног, а на кончике моего члена появляются жемчужины предэякулята, когда я провожу рукой до самого основания и сжимаю его.
Лежать здесь и потягивать дорогой виски, пока я ласкаю себя, думая о своей будущей жене, это роскошь, но это лишь бледная тень того, чего я на самом деле хочу. Две недели. Я стону… то ли от удовольствия, когда моя рука скользит по моему члену, то ли от мысли, что мне придётся так долго ждать, чтобы погрузить его в неё. Я хочу её сейчас, а я никогда не был терпеливым.
— Блядь, — выдыхаю я, проводя рукой вверх по чувствительному головке и обхватывая её пальцами, представляя, что это её рот. Я уже достаточно возбуждён, чтобы она стала скользкой и влажной, и я трахаю тугой кружок из пальцев, закрыв глаза и представляя, как её губы растягиваются вокруг меня, напрягаясь, чтобы принять меня. Я не питаю иллюзий по поводу того, что мой член не большой для неё, и мне не терпится узнать, насколько тесно Симона сможет меня обхватить и как глубоко.
Она