Я слушала, но внутри всё уже кипело.
— То есть… спрятаться? — спросила я, глядя на Михаила. — Пока они топчут моё имя, а я просто исчезну?
— Не исчезнуть, — спокойно ответил он, — отступить, чтобы ударить точно. Сейчас вы оба на прицеле. Александр хочет вас вывести из равновесия. Он уже посеял сомнения между вами, а дальше будет только хуже, если не взять паузу.
Я перевела взгляд на Владимира. Он стоял, опёршись на край стола, плечи напряжены, губы сжаты в тонкую линию. Его глаза всё ещё были полны боли — не злости уже, а боли и растерянности.
— Михаил прав, — наконец произнёс он глухо. — Ты не должна быть в центре этой грязи. Пусть я разберусь с этим сам.
— Один? — я горько усмехнулась. — Как всегда? А я что просто повод для сплетен?
Моё сердце билось неровно, будто в груди стоял комок воздуха.
— Нет, Владимир. Я больше не могу вот так — между доверием и подозрением.
Он сделал шаг ко мне, хотел что-то сказать, но я подняла ладонь, не давая.
— Я благодарна тебе за то, что ты хоть попытался поверить… Но сейчас мне нужно побыть одной. Просто… отдышаться.
Михаил посмотрел на нас обоих, тяжело вздохнув.
— Иногда, — сказал он устало, — лучше сделать шаг назад, чтобы потом вернуться сильнее. Вы оба сейчас слишком на взводе. Я возьму на себя контроль над ситуацией.
Он посмотрел на Владимира. — А вы, Владимир Иванович, подумайте, что важнее — гордость или человек, которого вы можете потерять окончательно.
Тишина.
Владимир отвёл взгляд, и я впервые за всё время увидела в нём не гнев, а растерянность.
— Инга, — тихо произнёс он, — я не хочу, чтобы ты уходила.
— Я знаю, — ответила я. — Но мне нужно. Пока всё это не схлынет.
Я взяла сумку со стула. На секунду задержала взгляд на Михаиле.
— Спасибо, что не дал нам сойти с ума, — сказала я спокойно. — И… проследи, чтобы он не наделал глупостей.
Михаил слегка кивнул, а Владимир стоял, будто сдерживая порыв остановить меня. Но не сделал ни шага.
Когда я вышла из дома, холодный воздух обдал лицо, и внутри впервые за утро стало спокойно. Я не убегала. Я просто выбирала паузу, чтобы выстоять. И, глядя на пустую улицу, я твёрдо сказала себе:
— Домой. Только домой. А всё остальное потом.
34-35 глава
Инга
Я не помню, как добралась домой. Всё вокруг — как в тумане. Слова Михаила, холодный взгляд Владимира, собственное дрожащее дыхание, когда я впервые поняла: всё, что мы построили, рушится.
Снова.
Как тогда, три года назад, когда я стояла перед больничной дверью и ждала вестей, которых не хотела слышать.
Теперь та же тишина, те же стены. Только в зеркале не я. А женщина, которая слишком долго притворялась сильной.
Я тихо открыла дверь квартиры, стараясь не шуметь. Коридор встретил меня привычной тишиной и запахом валерьянки, перемешанным с чем-то домашним — аптечным, немного кислым, но до боли родным.
Из комнаты вышла Нина Степановна, соседка и по совместительству ангел-хранитель моего отца в последние недели.
Её седые волосы были собраны в аккуратный пучок, а фартук на груди, как несменный атрибут её стиля.
— О, Ингочка, наконец-то ты! — устало улыбнулась она, поправляя очки. — Я уж думала, совсем на работе пропала.
— Задержалась, как обычно, — ответила я, снимая пальто. — Как он?
— Сегодня тихо, — Нина Степановна понизила голос. — С утра давление скакнуло, но таблетка помогла. Сейчас спит. Сердце, конечно, барахлит.
— Он жаловался?
— Да нет, не жаловался, ты ж знаешь его — «всё хорошо», а потом синеет весь. Вот и гляжу за ним, чтоб без фокусов.
Я подошла ближе, кивнула с благодарностью.
— Вы как всегда — мой спасатель.
— А кто ж, если не я, — махнула она рукой. — Он у тебя человек гордый, но добрый. Только, — она вздохнула, — тоскует. Очень. По тебе.
— Я стараюсь быть дома как можно чаще, — выдохнула я виновато. — Просто… работа, дела.
— Работа подождёт, Инга, а сердце нет, — сказала она строго. — И ты сама, гляжу, как тень ходишь. Щёки впали, под глазами круги.
Я невольно улыбнулась.
— Всё в порядке, просто… устала.
— Да знаю я, как это «в порядке». Я таких «в порядке» за жизнь десятки видела. Не обманывай старуху, девочка.
Мы стояли у двери, в полумраке, и в этой короткой паузе мне вдруг захотелось выговориться, рассказать всё: про видео, про Владимира, про собственную растерянность. Но я лишь кивнула и прошептала:
— Спасибо вам, Нина Степановна. За всё.
— Иди к нему, — тихо сказала она. — Посиди немного. Он успокаивается, когда слышит твой голос. Даже во сне улыбается.
Я кивнула, сдерживая слёзы, и прошла в комнату. Отец спал, тихо, почти беззвучно. На его лице — хрупкое спокойствие. Я присела рядом, взяла его ладонь в свою.
Сколько ещё выдержит его сердце — я не знала. Но одно знала точно: я больше не имею права разрушать всё, что у меня осталось.
Неожиданно он пошевелился и слабо улыбнулся, когда присела на край кресла рядом с диваном, и в этом было что-то, что мгновенно сломало мой хрупкий панцирь.
— Привет, малышка... — его привычное, — Ингусь, ты как будто похудела, — прошептал устало, но с заботой, — опять не ела толком?
Я придвинулась и нежно погладила его ладонь.
— Всё хорошо, пап, — вру, и голос предательски дрожит.
Он не задаёт вопросов. Никогда не задаёт, а просто смотрит так, будто видит всё.
Сиделка, Нина Степановна, принесла чай и тихо вышла, оставив нас вдвоём.
— Знаешь, — сказал он, — твоя мама тоже умела прятать слёзы за улыбкой. Но я всегда слышал, как у неё внутри что-то ломается. Не держи в себе, доченька. Оно потом больнее.
Я не выдержала. Просто прижалась к его плечу и молчала. А слёзы текли сами, без разрешения...
Позже, когда отец уже спал, я позвонила Лане. Если кто-то и мог поставить мозги на место, так это она. Сразу же, с порога, без вступлений:
— Ты где шляешься, Савина? Я думала, ты уже кого-нибудь убила!
— Лан, не начинай…
— Не начинать? Ты в курсе, что твоё видео видели все знакомые в городе? У нас офис уже пол дня кипит, как кастрюля на огне!
— Я не знаю, кто это сделал…
— А я знаю! — отрезала она. — Какой-то недоумок решил сыграть в «разбитое сердце», вот и устроил цирк.
— Это