Ева приподнялась на локтях и довольно выгнулась, ладошкой провела по моему бедру и поцеловала в плечо.
— Тогда я быстро в душ, одна. И не спорь.
— Я бы хотел поспорить, — хмыкаю, — но чтоб взять тебя в душе так, как я хочу, мне нужно держать тебя на руках, а с этим придется повременить из-за этой дурацкой царапины. Но как только я смогу носить тебя на руках, я буду это делать.
Во мне давно бурлит какое-то дикое желание лелеять её. И я готов ему подчиняться.
— Мне бояться? — смеётся и пытается выбраться из-под меня. — Если ты сейчас неугомонный, то что же будет, когда твоя царапина заживёт?
Без стеснения пробирается между нашими телами ладошкой и гладит низ моего живота.
— Ты станешь самой счастливой женщиной на планете, — смеюсь, накрыв своей ладонью мою ладонь. — Друзья были хорошими учителями, и я знаю одно священно: если твоя баба счастлива, то и у тебя все будет отлично.
— Твои друзья счастливы?
Гм. Я нахмурил брови и задумчиво посмотрел в потолок.
— Я всему научился у них. Я видел худшее, что они делали с женщинами, и впитывал то, что нельзя повторять. Поэтому прости мне излишнюю самоуверенность. Я шучу и харахорюсь перед тобой, скрывая свою уязвимость, потому что каждый влюбленный мужчина, по сути, боится лишь одного: накосячить со своей женщиной. Мои друзья оба косячные. Правда, их проблема еще и в том, что оба были влюблены в одну и ту же женщину.
Молчит, но нежно пальцами гладит мою ладонь. Поворачивает голову в мою сторону и протяжно вздыхает. В этом вздохе столько грусти, что даже кожей чувствую ее напряжение.
— Илья — красивый мужчина, и Анастасия ему очень подходит. Странно, что между ними получился такой невероятный треугольник.
Удивленно смотрю на нее. Когда успела выводы сделать, глазастик? Разве они так часто виделись?
— Илья и Стася половинки одного целого, я всегда говорил. Были ими сразу. Он ее первая любовь, ей лет двенадцать было, когда втюрилась в него. А она все для него. С ними случилась жестокая ситуация. Я не буду сильно грузить тебя подробностями, вкратце расскажу. Илью пытались убрать, и мы два года думали, что он мертв. И когда он, так сказать, погиб, Стася осталась с нами двумя, беременная его сыном. По иронии судьбы мой второй друг, Вартан, тоже влюбился в нее с первого взгляда. И решил обыграть ситуацию в свою пользу, но...
Я замолкаю и вздыхаю. Взгляд Вартана, его голос, наш последний разговор до сих пор не выходит у меня из головы. И эта горечь. Ее трудно передать. Меня словно окунуло с головой в его боль, от которой теперь не отмыться.
— Ты боишься оказаться на месте Вартана? — садится и поправляет волосы, которые красивыми волнами ниспадают на ее грудь и плечи. — Тебя это пугает: симпатия к чужой жене?
— Любого человека в здравом уме это пугает, и естественно меня это тяготило, — говорю как есть, без утайки, — до одного момента. Пока я не понял, что этот сморчок тебе не муж. С женами так не поступают. Карпов просто мудак. И я сам скручу его в бараний рог, если он посмеет к тебе приблизиться.
— Я боюсь, как не пытаюсь собраться с силами, но понимаю, что боюсь этого человека. Он так легко отдал меня другому. Легко отдал, чтобы я отработала его долги своим телом.
Ева прижала ладони к лицу и горько заплакала.
Я немедленно подорвался, прижал ее к себе. Обнял изо всех сил, давая почувствовать свое тепло. И подавляя дикий гнев на этого хмыря. Но его черёд еще придёт. Сейчас главное — успокоить её и дать понять, что с ней больше ничего плохого не произойдет, если она доверится мне.
— Чшш, — целую её волосы, — он к тебе больше не приблизится, Ева. Я не позволю. Этот ужас в прошлом.
— Прости, прости, не сдержалась. Какая же я слабая.
Вырывается из моих рук, слетает с кровати и испуганно смотрит на меня.
— Тебе угрожает опасность, Гурам, это будет жёсткая битва. А он играет не по правилам. Я слишком долго старалась оправдать и его поведение, и свекрови. Но впечатление, что это — два сапога пара. Свекровь подарила меня снотворным и подложила в мою кровать какого-то жиголо. Я даже не знаю, воспользовался он мною или нет. Я грязная после него, своего мужа, которого думала, что люблю, что это на всю жизнь. Но он поверил ей, матери, а меня каждый день наказывал и называл шлюхой. Не именно этим словом, у него отлично получалось говорить завуалированно. Гурам, зачем тебе такая женщина?
Мне было трудно спокойно выслушать то, что я услышал. Желание скрутить шею всем членам ее достопочтенной семейки разрывало на части. Но я должен был услышать ее правду.
— Ты имеешь в виду, зачем мне такая великолепная женщина?
Я поднимаюсь на ноги, делаю шаг к ней, кладу руки ей на талию и ловлю в свои объятия.
— Эта чокнутая семейка ответит за всё, что сделала, Ева. За меня не бойся. Я тоже не так прост, как может показаться. Эта царапина след моей беспечности. Я больше не буду таким беспечным.
— Если я пущу тебя себе под кожу, прикиплю к тебе душой, я же не переживу, если с тобой что-то случится или ты меня предашь, понимаешь? — говорит это так эмоционально, словно на кону последняя минута в ее жизни.
— Я никогда тебя не предам, — уверяю её однозначно.
Видел я, чем чревато предательство любимой. Ни в жизни.
— И ничего со мной не случится. Правда, тебе лучше сразу привыкнуть к тому, что если я закрываю год без перелома чего-нибудь, то в следующем перелома будет два. Я очень неуклюжий.
Обнимает и просто молчит. А потом прикасается к амулету и спрашивает.
— Это твой талисман?
— Да, — отвечаю, глядя на ее пальцы на обереге, который я не снимаю годами. — Вытаскивал меня из неприятностей с тех пор, как я его впервые надел.
Перехватываю ее пальцы и целую.
— Малыш, перед едой я бы хотел попросить тебя об одной услуге. Нужно позвонить Федору и как-то не сильно очевидно дать понять, что я у тебя.
— Сказать ему, что котик навещает свою кошечку? — едва заметно улыбается, и уже не дрожит от волнения и нахлынувших эмоций, — или это слишком интимная информация?
Смеюсь, услышав ее вариант.
— Как скажешь, кошечка. Пусть завидуют.
Я целую ее в лоб, заставляю себя выпустить ее из своих объятий. Так не хочется. Но это необходимо. Ей