— Значит, всё же злодей, — хмыкаю, но не отстраняюсь. Пускай это будет последнее его прикосновение перед прощанием, потому что нас несёт по бурной реке к высокому обрыву, с которого мы обязательно сорвёмся, если не станем грести в обратную сторону.
— Ты уже всё для себя решила, ведь так? — проводит большим пальцем в центре ладони, и для меня этот жест какой-то интимный.
— Почему тебе важно, что я решила? — ёрзаю на месте.
— Потому что мне важна ты.
Ответ короткий и ёмкий. Он размыкает руки, но не для того, чтобы отстраниться, а чтобы припарковать машину. Небольшая кофейня уже работает, бог знает для чего людям подниматься в такую рань, чтобы влить в себя кофе.
— Посидим там или здесь?
Приземистое небольшое здание выглядит уютно, я же неприглядно, потому решаю остановиться на салоне машины, да и не будет любопытных глаз — только мы вдвоём. Вспоминаю, что сегодня подъедет Илья, и следует собрать оставшиеся вещи, потому задерживаться не стоит. Ограничимся получасом, и пусть Назаров отправляется домой.
— Итак, — Рад возвращается с вкусно пахнущим кофе и круассанами. — Люблю эту кофейню, — делает несколько глотков, прикрывая глаза, и только сейчас замечаю, что они красные и уставшие. Ему действительно следует сейчас спать дома, а не объяснятся со мной здесь. — Давай начистоту.
— Как тот парень? — решаю перебить его в самом начале, потому что реально хочется знать, что у него всё хорошо.
— Какой парень? — не сразу переключается Рад.
— С трубой, — напоминаю, и он согласно кивает.
— Живчик, повезло, конечно, другой бы на его месте, — но он не договаривает. — Ян, я накачиваю себя кофе не затем, чтобы говорить о пациентах. Ты меня сейчас послушаешь, а дальше решай сама. Нужен я такой или нет.
В общем, я человек, как все другие, и мне присущи слабости. Говоря о жене, рассказывал тебе правду. Я любил Кристину, и она останется светлым воспоминанием, от которого я не откажусь. Не её призрак встанет между мной и кем-то ещё, а лишь та часть нашего пути, в которой мы были счастливы.
Считаю, что пытаться забыть какой-то отрезок жизни — предавать себя и людей, которые были рядом. Это опыт. Неважно. Хороший или плохой, но это то, что составляет меня, как личность. Мои родители, враги, люди, заставляющие меня быть сильнее, обстоятельства, которые привели к тому, что я стал собой, понимаешь? Так и Кристина будет в моей памяти, пока я жив. Так и ты всегда была в ней, и она принимала меня таким.
Он говорит уверенно, чётко, будто готовил монолог, и понимаю, как за эти годы изменился, но что-то внутри осталось прежним. Тем, что я знала, и теперь хочу узнать лучше.
— Я — мужчина. Год — слишком большой срок для того, чтобы у меня не было женщины. Но я не заводил отношений, понимаешь? Не обещал никому золотые горы, не рассуждал, как мы будем встречать Новый год или проводить отпуск вместе. Не планировал детей. Мне это было не нужно. Просто секс, как физиологическая потребность организма. И я сразу ставил рамки с теми, кто готов был стать моей партнёршей. Просто очерчивал дозволенное.
Если женщина хотела большего — это её право и её проблемы. Я не настаивал и не держал. У всех есть выбор. Её — видеть во мне не только мужчину. Мой — смотреть на них только как на объект желания. Никаких чувств, просто механика.
Так было и с Лизой. Я не был намерен разбираться в том, что испытывает кто-то другой. Погрузился в работу, пытаясь не сойти с ума, и потихоньку оттаивал к тому, чтобы снова вернуться к нормальным отношениям. Но никогда, слышишь, никогда не давал ложных надежд, которые бы не смог исполнить. Я не виноват в том, что Лиза захотела большего. И уж тем более мне не нужны сцены ревности из-за того, как я провожу своё личное время и с кем.
— Что она тебе сказала, когда я ушла? Она же спрашивала обо мне.
— Разве это важно?
— Банальное женское любопытство.
Рад пожимает плечами.
— Я сказал, что ты моя женщина.
Глава 41
Если выжать газ на полную мощность, сидя за рулём мотоцикла, дыхание перехватывает, и невозможно сделать сдох, пока не отвернуться от мощного порыва ветра. Сейчас чувствую себя именно так после слов Рада, будто кто-то пережал кислород, и я не в силах сделать очередной вдох. Его женщина? Что это значит.
Отчего-то сердце принимается учащённо биться, и так было каждый раз в прошлом, когда он был рядом, но сейчас я другая. Или хочу себе казаться другой. Будто чувства присыпают пеплом, чем старше мы становимся, и ощущать то, что присуще молодости, как-то нелепо и стыдно.
Пауза увеличивается, но он не торопится её заполнять, словно ждёт от меня следующего шага.
— А Лиза не твоя женщина? — пытаюсь определить свой статус среди всех остальных, чтобы понять, на какой я ступени.
— Нет, — качает головой.
— Вы коллеги, — напоминаю.
— И я чётко разграничил сферы: работу и секс. Мы встречались только вне больницы.
— Думала, ты всех приглашаешь на свою уютный диванчик, — не преминула вставить колкость.
— Мне кажется, или ты ревнуешь⁈ — он снова отпивает кофе, скрывая улыбку за бумажным стаканом, а я пытаюсь подавить неловкость, пожимая плечами.
— Просто пришлось к слову.
— У меня нет привычки приводить женщин к себе в кабинет. Я ценю место и не намерен с ним прощаться. И то, что было вчера, стало исключением из правил.
— То есть, я была первой? — не могу поверить.
— Если не считать моей жены, да.
Когти скребут где-то внутри, когда снова слышу о Кристине. Но остужаю саму себя. У меня тоже за плечами брак и ребёнок, но почему-то сижу и нападаю на Рада, который вместо того, чтобы ехать и отдыхать, тратить на меня своё время. Зачем? Для чего ему это нужно, если он уже был со мной? Удовлетворил любопытство и теперь может спокойно жить дальше.
Уверена, именно это и толкало нас в объятия друг друга, словно мы упустили этот пункт тогда, а теперь стремились испробовать: каково это быть друг с другом.
— Разочаровывают не люди, — покачал он головой, — а надежды, возлагаемые на этих людей. И проблема Лизы в том, что она на что-то надеялась.
— А со мной? — решаю задать