Капитан вздрогнул. Его рука потянулась к мечу.
— Это неправильно…
— Это правильно, — отрезала Алеста. — Именно то, что нужно. И если демон будет искать суть — он найдёт магию. Но не тебя. Мы её замаскировали через обрывки других аур. Никакая тварь не отличит, если только не полезет в душу.
— Он и полезет, — пробормотала я.
— Не полезет, если не заподозрит. А не заподозрит, если сама не дашь повода.
Слово повисло в воздухе, и в ту же секунду я это почувствовала. Лёгкое давление в висках. Не боль. Не страх. А наблюдение. Как будто по затылку ползла тень, холодная, скользкая…
Фим выругался и начал быстро зачёркивать часть круга.
— Кто-то пробивает канал. Кто-то ОЧЕНЬ ДАЛЕКО. Через зеркало. Через твою же магию, Хранительница. Вырубать будем?
— Нет, — прошептала я. — Пусть смотрит. Пусть убедится. Пусть… поверит.
Двойник медленно поднял голову и склонил её в лёгком, царственном кивке. Как бы говоря: «Я здесь. Всё идёт по плану».
А в глубине заколдованного зеркала, стоящего на пьедестале… на миг вспыхнули чьи-то глаза. Красные. Глубокие. Понимающие. Демон видел. И я молилась, чтобы он поверил.
Глава 60
Настало полнолуние, и пришло время завершить ритуал. В подземной зале, где ночь казалась гуще, чем снаружи, мой двойник стоял на пьедестале, готовый к последнему шагу.
— Всё настроено, — произнёс Фим, протирая лоб уголком мантии. — Отправка пройдёт через зеркальный канал. Магия Инферно примет иллюзию за настоящее… если не слишком приглядываться.
— Он уже ждёт, — сказала Алеста тихо. — Я чувствую. Его присутствие — как тень за спиной. Но мы готовы.
Я кивнула. Сердце стучало в груди, как сумасшедшее. Не от страха. От осознания — сейчас всё закончится. Или начнётся нечто худшее.
— Активирую, — сказала я.
Свет прошёлся по рунам. Зеркало задрожало, как поверхность тёмной воды. Внутри засиял портал в Инферно — багровый, пульсирующий, живой. И в самом центре этого ада — он. Демон.
Его лицо казалось высеченным из камня, глаза — угли в бездонной темноте. Он смотрел. Ждал. И… улыбнулся мне.
— Моя Хранительница, — произнёс он, когда двойник шагнул в зеркало. — Как приятно… что ты пришла добровольно.
— Добровольно, — эхом повторил двойник, безупречным голосом.
Я замерла, сжав кулаки. Алеста стояла рядом, бледная, сжимая амулет, вложенный в сердце двойника. Маленький, старинный артефакт, вплетённый в ядро иллюзии — такой, о которых в учебниках не пишут. Вещь, которая некогда сдерживала древнее проклятье.
— Он глотает наживку, — прошептала она. — Давай, тварь. Забери то, что хочешь.
Но демон не был дураком.
Через несколько мгновений, когда двойник склонился в поклоне, его глаза сузились. Он наклонился ближе — слишком близко.
— Почему ты не дышишь, моя графиня? Почему в тебе нет… желания?
Он дотронулся до двойника. И в тот же миг — попытался оттолкнуться.
— НЕТ. — Его голос стал рваным, резким. — ЭТО НЕ ОНА!
В зеркале мы увидели, как он рванул к зеркалу, будто пытаясь достать до меня напрямую, через связанный магией перстень. Я закричала — не от страха, от магической боли. Он тянул мою суть, искал меня в иллюзии.
И тогда и сработало то, что спрятала Алеста. Внутри двойника — в самой его магической сердцевине — проснулось древнее заклятие изгнания. Магическая язва, созданная ведьмами прошлого для одного: уничтожения демонов.
Свет хлынул из груди двойника, искажая форму, превращая её из женщины в пульсирующий кокон чистой боли для инфернальных существ. Демон закричал. Сначала от ярости. Потом от ужаса. И затих.
Зеркало задрожало и треснуло. Связь с Инферно оборвалась, как оборванный нерв. Я упала на колени. В груди все горело, а в голове — звенело от напряжения.
— Получилось? — спросил капитан, вбежав в зал, с мечом и паникой в глазах.
Фим медленно выдохнул:
— Получилось.
Алеста села прямо на пол, схватившись за живот — не от боли, а от эмоционального переутомления.
— Он мёртв, — прошептала она. — Или… запечатан. Но связь с ним — исчезла.
Я подняла взгляд, и увидела в треснувшем зеркале лишь свое отражение.
Свободна. Я свободна! И впервые за долгое время — я смогла вдохнуть полной грудью.
* * *
Город отходил от пережитого кошмара медленно, как человек после лихорадки.
Улицы, недавно наполненные паникой и ужасом, звенели гулом ремонтных работ, скрежетом камня, звоном молотков и голосами магов, возвращающих защитные плетения на стены. Гильдия магов, пострадавшая больше всего, старательно делала вид, что все в порядке, но глаза у тех, кто в ней состоял, были тусклыми, уставшими, а мантии всё ещё пропахли гарью.
На главной площади опять зажглись фонари. Над рынком снова зазвучали голоса торговцев, на улицах — смех детей. Люди радовались тому, что все закончилось — осторожно, с привкусом недоверия.
А я шла по улице, и на меня смотрели. Кто-то с уважением и осторожностью. Из тех, кто узнавал. А кто-то с жалостью и сочувствием, ведь вид у меня был ещё тот: седых волос прибавилось, как и мешков под глазами и морщин. После Инферно я больше не была просто графиней. И даже не только Хранительницей. Я была женщиной, что заглянула в пасть демона — и выжила.
В зале Ордена было тихо. Маги сидели полукругом, в высоких креслах, как статуи. На мне была официальная мантия — впервые с того самого дня, когда я получила перстень. На сердце — тяжесть. Не от страха. От ответственности.
— Мы слышали о случившемся, — начал Архивариус, сухой, как пергамент. — Но хотим услышать всё… от тебя.
Я кивнула. И рассказала. О прорыве в городе, о портале, что затянул нас с Джереми в Инферно. О демоне и сделке с ним. О метке, что он оставил.
О том, как мы придумали способ его обмануть. Как создали двойника. Как подсунули убийственное заклинание. И как уничтожили исчадие Инферно.
Тишина после моих слов была почти осязаемой. Один из магов — молодой, в очках и с дрожащими пальцами — поднялся с места и несмело пробормотал:
— Вы нарушили протоколы Хранителя. Вы поставили под угрозу себя. Гарнизон. Поместье. Целый город. Вы — осознаете, насколько безрассудно действовали?
Я выпрямилась, вскинув подбородок.
— Да. Но если бы я не заключила ту сделку… он бы убил не только меня. Он бы прорвался сюда. Без барьеров и контроля. Я выбрала рискнуть собой, чтобы не дать ему шанса.
Маг опустился обратно. А другой, седой, с лицом, как из камня, заговорил негромко, но твёрдо:
— Вы действовали… вопреки Ордену. Но действовали — как Хранитель. Самоотверженно. Решительно. И победили. Хотим мы этого или