— А вы, случайно, не командир гарнизона? — ледяным голосом произнесла я.
Он повернулся, медленно, как в кино. Взгляд — холодный, цепкий, слишком спокойный, чтобы быть приятным. Он окинул меня с головы до ног — не нагло, не снисходительно, а будто сканировал. Как инвентарь на складе.
— Графиня. — Он чуть склонил голову. — капитан Джереми Альмонт. Временно исполняющий обязанности коменданта гарнизона поместья.
— «Временно»? — прищурилась я. — Вы здесь с тех пор, как умер мой муж. То есть два года. Это уже не «временно», капитан Альмонт. Это привычка.
Он кивнул, не моргнув.
— Удерживаю границу. Пока вы закупаете артефакты в лавках, — не удержался он от подколки.
Ах, вот как?
— И пока вы не доглядываете за дисциплиной в поместье, у меня лошади без присмотра, конюхи пьют, а молодые стражи флиртуют с поварихами!
— Значит, поварихи симпатичные. — Он снова кивнул. — Или плохо заняты.
Я вскипела. Буквально. Пар, наверное, из ушей пошёл. Он невозмутим и ехиден, бросает колкости, не повышая голоса. Без ухмылок, без театральности — а я завожусь, не находя себе места от бурлящей в груди ярости. Это было… непростительно.
— У меня просьба, капитан Альмонт. Не лезьте в управление поместьем. Если я захочу услышать сарказм, я посмотрю в зеркало.
Он кивнул. Снова. Словно одобрял.
— Уточню, графиня: я не вмешиваюсь. Я наблюдаю. Чтобы вовремя вмешаться, если ваши методы дадут сбой.
«Ах ты ж…»
— Вы думаете, я не справлюсь? — прищурилась я.
— Я вижу, что вы справляетесь. Просто… ломаете всё по дороге к этому. Интересно наблюдать. Не дает соскучиться, знаете ли.
Ох, как мне хотелось швырнуть в него подкову. Но я сдержалась. Лицо — ледяное. Голос — сталь.
— Я ещё не начинала ломать, капитан Альмонт, — прощебетала я с обворожительной улыбкой. Он должен был понять, что стоит готовиться к переменам.
— Буду в предвкушении. — Он слегка склонил голову, а потом… подмигнул!
Подмигнул!
Вот и скажите после этого, что мужчины за пятьдесят не наглеют.
Но, чёрт возьми… хорош собой. Это бесило ещё больше.
Я развернулась на каблуках и ушла с высоко поднятой головой, чувствуя, как уши пылают от ярости.
Или не только от ярости.
Глава 10
После разговора с этим лощеным военным истуканом я была, мягко говоря, не в духе.
Нет, я не кипела — я бурлила. Как кипящий казан, в который подбросили пуд соли, три головки чеснока и чей-то самодовольный мужланский взгляд. Последний ингредиент раздражал куда больше остальных. И дело было не только в том, что он бросил мне вызов.
Глупо было отрицать, что капитан чувствовал себя в поместье, в котором, на минуточку, именно я была графиней, как в своей вотчине. Он посмел отчитать меня за методы управления, недвусмысленно указать на недочеты. А сам! Наверняка и у него не все гладко, нужно только подловить его на чем-нибудь эдаком…
Разумеется, первым, кто попал под горячую руку, стала Алеста — моя новоиспечённая невестка, чьё существование меня раздражало в принципе, а в такие моменты особенно. С одной стороны, невестка вроде бы нечасто попадалась мне на глаза. А с другой, я отчетливо ощущала ее присутствие: слуги начали сервировать стол чуть иначе, в саду изменилась форма кустов, которую садовник старательно выстригал все утро. И я не сомневалась, что драгоценная Алеста приложила руку к этим переменам.
Я нашла её в саду. Она сидела под цветущей арникой, расплетая какой-то вонючий пучок трав и что-то себе бормоча. Выглядела безмятежно, будто все происходящее вокруг никоим образом ведьму не волновало. Этому спокойствию просто нельзя было позволить существовать.
— Что это ещё за ведьмовщина? — голос мой прозвучал так, что ворон на дереве наверху задрожал. — Ты тут магией, небось, балуешься, а потом крыша в ванной опять течёт! Всё из-за твоих проклятых травок!
Она медленно подняла глаза. Улыбнулась.
Улыбнулась, представляете?
— Это всего лишь сбор против бессонницы, — все с той же милой улыбочкой пояснила Алеста, — Вам, кстати, очень пригодится. Я добавила зверобоя, мелиссы и капельку лунного масла — чтобы не мучили… ну, знаете… неприятные сны.
Я ощетинилась.
— У меня никаких неприятных снов! Только эти ваши отвары и вызывают дурь в голове!
— Значит, не пить, а поливать, — спокойно парировала она. — На удачу. Или, по легенде, чтобы любовные дела наладились.
И вот ведь… Ух, наглость-то какая!
— Себе полей, — отрезала я.
Я поджала губы, решив, что просто обязана установить границы. Бурча себе под нос, я прошлась по саду, указала на криво подстриженные кусты, неудачно поставленные скамейки, и даже на яблоко, гниющее в траве. Выговаривая с таким чувством, будто мир спасаю, от беспорядка и ведьминского мракобесия.
Она же всё выслушала молча, только её глаза блеснули странным огнём. А потом тихо сказала:
— Я всё поняла, графиня. Больше не повторится.
Слишком покорно. Подозрительно. Но я решила, что победила.
А зря.
Вечером я, как обычно, приняла ванну, надела уютный бархатный халат и направилась к себе в будуар, чтобы разложить бумаги и немного поработать над перечнем необходимых покупок для замены посуды в столовой.
И тут… Я увидела зеркало. И вскрикнула.
Нет, я не испугалась, разумеется. Просто... неожиданно.
Потому что в отражении у меня на голове — пышный венок из ромашек и крапивы. Сияющий. С переливающейся подписью «Гроза поместья».
А на щеке… на щеке была нарисована звезда. Красная, как варенье из клубники.
Я подбежала к умывальнику, пытаясь стереть всю эту ересь, но надпись только ярче вспыхнула, а звезда стала мерцать.
— Алеста! — взревела я.
Ответа не последовало. Лишь где-то издалека донёсся тихий смех.
Я вытерла лицо, с трудом оттерев проклятую магию какой-то солью из ванной, которую берегла на случай простуд.
Ах так, да? Ну держись, дорогая невестка!
На следующий день в её гардеробе внезапно исчезли все носовые платки и все туфли на каблуках. А в спальню каким-то образом попал вонючий козёл, которого стража потом два часа выманивала веточками яблока.
Они думали, что это случайность. Но мы-то с ней знали, в чем на самом деле причина.
Вот так мы и играли — в войну без крови, но с обилием реплик, колкостей и мелкой мести. Ни один из слуг не решался вставать между нами. Даже управляющий, видавший немало графских истерик, начал заикаться.
Мир снова обрел краски, правда — с привкусом лаванды, крапивы и лёгкого безумия.
А капитан…
Капитан