Ошарашенно смотрю на него сверху-вниз, стоя рядом на коленях.
Глаза у него всё также закрыты.
А губы неожиданно расползаются в улыбке.
Он издевается надо мной, что ли?
Перескакиваю с вы на ты снова.
— Ах, ты не умер!?
— Нет. Пока. Считай, что воскресила своим поцелуем.
— Это было искуственное дыхание!
— Пусть будет дыхание.
— А что случилось-то? Почему упал?
— Хм... Самому интересно... В глазах потемнело и очнулся я уже от поцелуя.
Это всё очень странно, но... Сижу над ним, растянувшимся на полу, и думаю. Вот ведь он — обычный живой человек. От вида крови в обморок грохнулся. Даже смешно.
И не страшный он. Ничего мне такого уж жуткого и не сделал.
Но хотел!
Да может, и не хотел. Может, мне показалось?
А то, что поцеловал так это...
Ну! Что, Ксюшенька, не придумываются оправдания, да? Никак не получается что-то внятное сообразить?
А просто человек взял и поцеловал! И твоего разрешения на это ему не требовалось.
Но, с другой стороны... Смотрю на его губы... Это всё было не сказать, чтобы очень уж неприятно.
Поднимаю полотенце. Заматываю его руку снова. Из ладони почти не кровит. И осколок выпал. Нужно всего лишь промыть и перевязать...
Садится, опираясь на стену спиной.
— А зачем ты за мной гнался?
— Я не гнался. Шёл извиняться за то, что поцеловал.
— Не поцеловал, а напал!
— Не напал, а поцеловал. И мне понравилось.
Смотрю на него хмуро. Как же не напал? Именно что напал!
Понравилось? Хм...
— Напал? — с сомнением. — Ты сочиняешь, женщина.
— Я съеду завтра.
— Нет. Завтра мы идём на ужин к губернатору.
В таком виде? С пораненной рукой?
Скептически рассматриваю его, помогая подняться.
— Угу. На ужин к губернатору! Как же! Завтра тебя в больницу положат.
— Не положат. Я сам кого хочешь положу.
— Не хвастайся!
— Не командуй.
Смотрим возмущённо друг на друга.
Посмотрите, какой он! То целует, то предложения пошлого характера делает, а тот вот, прикалывается надо мной!
Странный тип какой-то... Непоследовательный...
— А где Анаит и парни?
— Я всех выгнал, — оценив моё удивление, добавляет. — До завтра.
На кухне, пока я второй раз раскладываю на столе всё необходимое для будущей "операции", достаёт из шкафчика бутылку коньяка.
— Ты бы не пил после обморока.
Усмехается.
Делает глоток из горла.
— Скажи ещё раз!
Что сказать? Издевается он, что ли?
Это типа означает, что я могу говорить всё, что угодно, ему без разницы? Он будет делать всё равно то, что считает нужным?
А я тогда зачем буду нервы свои тратить!
— Непривычно, что женщина пытается мне указывать.
— Я не указывала! Просто это...
Сказать ему, что это — элементарная забота? Но с какой стати вообще Я должна о нём заботиться? Кто он для меня?
Беру его за руку.
Рука в крови. Кровь уже подсыхать начала. Смачиваю вату в перекиси. Вытираю.
Он нагло смотрит мне в лицо, делая ещё один глоток из бутылки.
— Натура у русских баб такая. Мужикам указывать. Моя жена даже глаз поднять на меня не смела.
Ох, я бы точно не смогла так жить! Чтобы молчать и быть служанкой при мужике? Да ни за какие деньги!
Заливаю рану перекисью. Перекись шипит там и пенится. Темнейшество на мгновение морщится — брови сдвигаются на лбу, между ними залегают вертикальные морщинки. Больно?
По инерции, потому что раньше раны обрабатывать мне приходилось только детям, не отдавая себе отчёта, склоняюсь над его рукой и дую на рану.
Потом соображаю, что творю и как глупо это выглядит!
Поднимаю глаза на его пораженное лицо.
Он от удивления, видимо, даже бутылку не донёс. Так и сидит, держа её на полпути ко рту.
— А где она сейчас? — экстренно перевожу тему.
— Кто?
— Жена твоя?
— Умерла.
Начинаю бинтовать, стараясь не сделать больно.
— А что случилось?
— Несчастный случай.
Не знаю, как это происходит, но я вдруг мгновенно ощущаю, как он закрывается. И понимаю, что бессмысленно дальше спрашивать. Он больше ничего мне не расскажет.
Ну, да ладно! Я и сама в интернете посмотрю!
— Я завтра рано уйду. Тебе оставлю карту с деньгами. Купишь себе наряд для ужина. И Ваху дам с машиной, чтобы свозил в магазины, в салоны там. Он утром будет ждать у ворот.
Открываю рот, чтобы возразить.
— Можешь платье и всё остальное, что надо, в прокат взять. Потом отдашь обратно. А причёска и макияж — это, считай, чтобы мне не стыдно было с тобой там появиться. И в половину шестого будь готова.
Обалдеть!
Задохнувшись от возмущения, даже на знаю, с чего начать, чтобы высказать ему всё, что я сейчас думаю!
Но он встает и, прихватив бутылку, салютует ей, уходя.
— Ещё какие-то указания будут? — кричу в след.
— Да. Никогда больше не смей поднимать на меня руку...
Так бы и запустила вслед чем-нибудь тяжёлым!
17 глава
— Вы очень здорово выглядите! — Ваха, который, наверное, лет на десять меня моложе, не сводит восхищенного взгляда пока я иду от салона к машине.
Но мне что-то не радостно от такого откровенного любования! Наоборот, думается, что парень просто немного выслуживается перед... Перед кем? Кем он меня считает? Любовницей хозяина? Тогда, получается, перед ним...
А у меня такой нервяк, что руки трясутся!
Потому что я никогда в своей жизни не ходила не то, что на приём к губернатору, а никуда круче корпоратива на работе у Бориса и школьных вечеров!
Откуда мне знать, как туда надо одеваться!
Ваха подаёт мне руку, открыв дверь машины.
— Спасибо, — берусь, усаживаясь, потому что элементарно боюсь зацепиться за что-нибудь тонкими длинными каблуками.
Он едва заметно сжимает мои пальцы.
Поддержку так выражает? Наверное, видно, что я трясусь от страха, как осиновый лист!
Голая спина касается кожаного сиденья.
Господи, зачем я повелась на уговоры продавщиц и согласилась выбрать платье с обнажённой спиной?! О чем я думала? Теперь все будут пялиться на неё! Мамочки!
— Да вы не нервничайте так, — парень улыбается мне в зеркало заднего вида. — Всё будет хорошо!
— Как дела у Сурена? — перевожу разговор, просто чтобы хоть чём-то отвлечённым занять мысли.
— Доктор ему там перевязку сделал, примочки какие-то. Отлеживается. Вместо него у нас пока Егор. Увидите его потом. И Руслан Усманович приказал ещё охрану усилить. Так что не пугайтесь — по периметру ещё пара парней бродит.
Да мне что пугаться?
А вот Темнейшество Бориса что ли побаивается, раз охрану увеличивает? Хмм... Борис, конечно, способен на подлость, но вряд ли в открытую пойдёт войной на Алиева! В такое даже поверить сложно...
Ваха привозит меня к самому дорогому ресторану в городе. Останавливает машину. А Темнейшества нигде нет!
Мне туда, что, одной идти?
Ой, мамочки! Я вообще не в курсе, как себя там вести, к кому подходить, что делать!
— Руслан Усманович, мы приехали! — докладывает по телефону хозяину.
К крыльцу подъезжают машины. Из них выходят мужчины в строгих костюмах и женщины в нарядных платьях.
Всё это как-то слишком уж помпезно и дорого — платья в пол, сверкающие клатчи, тонкие шпильки, мужчины, как с иголочки...
Теперь мне думается, что моё платье слишком простое. И наверное, нужно было что-то подороже выбрать! А оно одноцветное и практически без украшений!
Ваха выходит из машины. Открывает мне дверь. Подаёт руку.
Вцепляюсь в неё, как в спасательный круг.
— Ваха, как мне туда одной идти? Пойдём со мной!
Я имею в виду, что хочу, чтобы он хотя бы проводил меня к Темнейшеству!
Смотрит мне непонимающе в глаза.
— А Ваху туда пока не приглашали, — раздаётся за нашими спинами холодно.
Откуда он взялся?! Как из-под земли, честное слово! Одним словом — Темнейшество!