Но откуда она могла знать, что ЛСД оказывает на меня именно такое действие. Потеря сознания, спутанность мыслей, головные боли — это не стандартные симптомы употребления. Если цель была держать меня в таком вот пограничном состоянии, чтобы испортить планы, то да, логично... Но глупо же! Глупо! И долго... Вдруг бы я всё понял и сам?
Во дворе хаос — кто-то из охраны выгоняет машину, видимо, чтобы ехать за Саркисом. Кто-то мечется от беседки к дому. В беседке, судя по голосам, расположили Анаит.
— Сурен, — парень бросается ко мне, как только замечает нас во дворе. — Что у нас с камерой в подвале?
Она была там когда-то. Но за ненадобностью я уж и не в курсе работает ли еще.
— Посмотрю, — прижимая рукой больной бок, он спешит в домик охраны, где расположен пульт управления всеми камерами дома.
— Заодно проверь и те, что на кухне! — кричит ему вслед Ксюша.
Бормочет что-то, сердито оглядываясь на меня.
Намекает, что ничего мне в еду не подмешивала? И уверена, что на записи ничего не было бы, если бы запись была?
Но кто тогда? Анаит?
Ей-то зачем? Она так Ляйсан любила. Осталась со мной, когда сестры не стало. Была верна мне все эти годы. Заботилась об мне.
— В доме камера только у входа, — пожимает плечами Сурен, не дождавшись комментария от меня. — В кухне нет.
— Жаль. Очень жаль. Но, может, хоть обвинение в нападении на Анаит с меня снимете? Я её не трогала.
Обнимает себя руками за плечи — ночью стало прохладно.
Так играет хорошо! Я ей верю! Действительно, верю... Идиот! Но в подвале-то никого больше не было.
Смотрю на неё. Сердце противно сжимается. Зачем она со мной так? Я ведь готов был всё, что захочет, к её ногам положить! Деньги, шмотки, поездки, машины, дома — я всё мог ей дать. И предлагал. А она не взяла.
Потому что взяла всё это у кого-то другого?
— Руслан, — из беседки слабым болезненным голосом зовет Анаит. — Подойди ко мне. Прошу тебя!
— Да, Анаит. Сейчас. Отведу только...
Не могу произнести ее имя. Не могу. И сказать что-то плохое, обозвать, выматериться при ней не могу! Вот ты, Алиев, слабак, тебе просто подсунули бабу, от которой ты без ума и ты, блять, растаял!
— Иди следом! — командую ей, скрипя зубами. Хочется злиться на неё, но я злюсь на себя! За свою слабость перед этой женщиной.
Не оборачиваясь, иду в дом. Чувствую, знаю, что идет следом.
Открываю дверь. В ноги бросается собака. Обогнув меня, радостно дыша и виляя хвостом, несется к ней.
— Маленький мой, — подхватывает на руки, прижимает к груди. Шепчет что-то.
Я толком не слышу, что, но мне чудится что-то вроде этого: "Один ты меня любишь!"
Притащить собаку в дом, где ты планируешь убийство — глупо как-то. Да и... Смотрю на неё. Ну, какое убийство, в конце концов? Ну, какое? Разве могла она...
Сука! Я готов поверить в то, что Анаит сама себя порезала, а я по собственному желанию наркоту глотал, только бы не верить в то, что это сделала она! Ну, как так?
— Садись, — киваю ей на кресло.
Послушно садится.
Ну, Алиев, как будешь выжимать из неё правду? Пытками? Уговорами? А может, на колени перед нею встанешь и будешь умолять не обманывать тебя?
— Что случилось с твоей женой и ребёнком? — вдруг спрашивает она.
Что?
Она мне еще тут допрос учинять вздумала!
— Расскажи мне...
Дорогие друзья, приглашаю вас в свою новинку "Вторая жена. Ты что-то попутал, милый!" Несмотря на такое вот несерьезное название, история планируется с властным, жестким, хоть и не лишенным чувства юмора, героем.
https://litnet.com/shrt/P7yO
Из машины выходит Никитин. Хлопает дверью. И лобовое стекло вместе с чемоданом обрушиваются в салон. С пассажирского сиденья с визгом выскакивает ОНА! Его вторая жена, которая, кстати, умудрилась родить ему сына... В отличие от меня. — Марго! — диким бизоном снизу орет мой бывший. — Ты что творишь, ненормальная?! — Серёжа, она хотела нас убить! Нужно заявление написать и побои снять! — кричит его "любимая". — Какие побои, Неразумная? Побои я еще не успела нанести! — кричу сверху. — Но если ты немного подождешь, то я спущусь и сделаю тебе больно и неприятно...
50 глава. Разговор
Он не ответит.
Конечно, не ответит!
Потому что смотрит с презрением на меня.
От этого взгляда мое сердце сжимается и мне становится горько. Потому что вот вчера еще... Да, даже сегодня пару часов назад, в его глазах было восхищение. И я под взглядом чувствовала себя красивой и любимой, защищенной и нужной.
Молча и неспеша идет в сторону кухни.
Дверь открыта. И мне видно, как он спокойно наливает в две чашечки из заварочника чай, как добавляет туда воды из термопода.
Мне бы нужно трястись от страха. Или, может, от ярости из-за того, как он со мной поступил и из-за того, заодно, что он мне даже не удосужился ответить...
А я, как дурочка, любуюсь широким разворотом его плеч, уверенными и точными движениями рук. Я любуюсь даже его коротко постриженным затылком!
И думаю совершенно неуместное — какой он красивый...
Несет на маленьком деревянном подносе две чашечки. Позавчера еще вот точно также он нес нарезанные мною бутерброды нам в постель. И потом мы прямо там, подшучивая друг над другом и периодически целуясь, ели их, засыпая крошками простыни.
Зачем он это делает сейчас?
Ведь ясно же, что не его это роль — поить чаем человека, которого он считает предателем!
— Пей! — командует, беря в руки свою чашку и садясь с нею в соседнее кресло. — Если есть хочешь, можешь взять в холодильнике.
Смотрю на него с удивлением.
Есть? Сейчас?
От мысли о еде у меня буквально в узел скручивается желудок и к горлу подкатывает тошнота.
Я, вообще-то, вот буквально недавно думала, что меня убьют! Как после такого можно есть и пить?!
Да и когда он тащил меня за собой из подвала, он не выглядел человеком, который ведет на ужин любимую женщину. Что изменилось теперь?
Смотрю на него. Он спокойно пьет чай, как будто не он только что кричал на меня там, в подвале! Ну, да, да, я, конечно, спровоцировала, да и ситуация так жутко сложилась, но быстро же он взял себя в руки!
И, конечно, он не станет сейчас откровенничать со мной! Ясно же, что он считает меня предательницей. Смысл окровенничать с предателями? Да и что я стала бы делать с такой информацией? Ну, вот, например, он виноват в смерти жены и ребенка? И что я сделаю? Ничего... А вот если он не виноват? И снова у меня никаких вариантов...
По тому, как он на меня смотрит — внимательно, задумчиво, словно просчитывает моё дальнейшее поведение, — я вдруг понимаю, что именно он сейчас будет говорить, и для чего всё это представление с чаепитием. Он будет торговаться со мной! Так, словно уверен, что я его предала. И что сделала это за деньги!
И оказываюсь права.
— Сколько тебе заплатили? — спрашивает без единой эмоции в голосе. — Я мог бы дать в разы больше. И что, конкретно, ты должна была сделать? Документы — это понятно. А со мной, что? Какова окончательная цель? Давай так договоримся. Ты рассказываешь мне правду. А я даю тебе денег столько, чтобы хватило уехать куда-нибудь подальше и забочусь о твоей безопасности в том месте, где ты будешь находиться.
То есть он даже не сомневается в том, что я его предала, но при этом готов дать денег и сослать куда-нибудь в Сибирь (или куда? На Бали? В Тайланд? Куда?), чтобы я просто там жила? С чего бы такая щедрость?
У меня мелькает мысль. Которая на мгновение заставляет сладко сжаться сердце. А вдруг? Вдруг он это предалагает потому, что... любит меня?
Но я же не дура! После того, что случилось сегодня, я, наконец, поняла, что это за люди, и в какие "игры" они играют. И что за человек конкретно этот мужчина. Не может он любить. Такие не умеют этого...