- Так вот как ты кружишь головы мужчинам, цветочек, - хриплый голос прошел дрожью по коже.
Подобно хищнику он наклонился вперед, жадно втягивая воздух и, кажется, даже не понимая, что делает. Взгляд разгорелся до оттенков жаркого тихого лета, которое когда-то сожгло меня дотла.
А что горело во мне, я не знала. Наверное, ненависть.
Я сделала шаг вперед. После ещё один. Уперлась коленом в комковатую набивку кресла, ровно между расставленных коленей Дана и потянулась вперед.
Дан окаменел, обескураженный моим напором. Томная принцессья прохладца в глазах сменилась шоком. Губы беззащитно дрогнули. Жилка на виске бешено пульсировала. Когда до поцелуя осталось не больше вздоха, я легонько потянулась вперед, понимая, что неизбежно соприкоснусь с Даном. Так и вышло.
Грудь мягко качнулась, вжавшись Дану в плечо, и он автоматически впился пальцами мне в бедра, стремясь удержать в этой позе. На одну страшную секунду меня прострелило коротким неконтролируемым желанием.
И не только меня. Я почувствовала.
Просто не поддалась. Застыла на несколько секунд, позволяя нам обоим пережить этот миг.
- При головокружении помогает зелье Анохи, - сказала нежно, скользнула губами по щеке, почти наслаждаясь собственным гневом.
Руки Дана разжались, чтобы снова стиснуться в кулаки, едва освободив меня.
Я подцепила хлопковые штанишки, осевшие на спинке кресла и выпрямилась, уставившись в черные от желания глаза.
Дан рванул ворот рубашки, даже не замечая вырванных с мясом лазоревых пуговок, расписанных гербом Аргаццо. Те рассыпались с печальным звяком по дубовому полу.
- На меня это не действует, - прохрипел судорожно, и я с тайным ужасом заметила пробившие подлокотник когти и волну янтарной чешуи, взбежавшей по его руке.
Несколько отвратительных секунд я жаждала, чтобы он сорвался. Тогда бы у меня было оправдание.
Заигралась с чужим сердцем, забыв, что в ней участвует и мое собственное. Нужно остановиться. Нужно…. помнить.
Любовь умерла и разлагается. На мертвой органике пируют вороны. И пока гниль не перекинулась на остатки разума, надо задрать кружевное платье повыше и драпать от Дана на другой конец драконьего континента.
19. Звенья одной цепи
Я натянула монашеское платье и завязала пояс на мешковатой робе, и сразу сделалась бесформенной и неаппетитной. Хотя с точки зрения Дана, это явно было не так. Я едва ли не воочию видела, как его дракон жадно глотает магию, чтобы удержаться от сладкого нападения. Я привлекала его даже в черном мешке с подвязочкой.
Медленно, контролируя каждое движение, извлекла из-под кровати свой личный лекарский чемоданчик и взялась раскладывать медицинские мелочи. По себе знала, как успокаивают ум повседневные действия.
И верно. Дан, прилип глазами к моим рукам. Зазолотившаяся радужка гасла, дыхание успокаивалось. Желание, прокалившее келью насквозь, схлынуло.
Тянуть я не любила. У меня рабочий день, между прочим.
Резко развернулась и спросила прямо:
- Чего ты хочешь, лорд Серебряных земель? Это же ты принес меня сюда, после того, как я потеряла сознание? Ты меня раздел?
Уставилась на Дана и осеклась. На его лице было написано откровенное сытое удовлетворение. Он хотел, чтобы я знала, кто уложил меня в постель, снял туфли, снял платье, расплел косу. Словно оставлял маленькие знаки принадлежности для несуществующего соперника, что именно он имеет право на меня.
Я больше не могла его понять.
- Хотел, - подтвердил он тихо. - Принес и раздел. А ты хотела, чтобы тебя раздел, например, Арм?
Я бы предпочла, чтобы меня раздела Четвертая или Нене, но… Они, наверное, видели десятый сон, когда Дан нес меня по темным коридорам.
Дан поднялся, и я невольно дернулась в сторону. Кондовый девчачий инстинкт в присутствии непредсказуемого самца. Вот только Дан заметил. Понял. И ему это не понравилось. Глаза помрачнели, а рот сжался в линию.
- Сядь, Эдит.
Вероятно, изначально он планировал меня снова облапать и самолично куда-нибудь усадить, но не теперь, когда прочел мою уязвимость. Кажется, он решил, что я его боюсь, и ему это не понравилось.
Я отложила чемоданчик и опустилась на кровать, ощущая ее зоной всевластия. Слишком много маркеров в ней было, чтобы переступить проведенную черту. Близость, секс. Территория, на которой действуют не только животные правила.
Дан взъерошил светлые волосы и растерянно потоптался. Келья вдруг стала тесной: подарочной коробкой для заполнившей пространство фигуры, остававшейся при том довольной изящной для мужика.
Я вдруг подумала, что он очень юн для дракона. Даже для человека ещё очень молод, и… уже испорчен.
Все это время он был первым и пока единственным претендентом на совершенное преступление, но… Теперь появился Верши. И пусть понимала я в политике немногое, было ясно, что действовал он вразрез с интересами Данте.
- Прежде чем ты начнешь расспросы, я хочу знать, что произошло, - сказала твердо. - Я имею право.
Дан равнодушно дернул плечом и полностью закрылся от меня, как дверь на амбарный замок. На красивой морде было написано, что он не скажет ни слова.
И верно.
- Не забивай красивую голову политикой, Эдит. Я буду делать свою работу, а ты свою. Боги дали тебе дар, это ли не чудо?
Звучало, словно у богов случилось массовое помутнение рассудка и они промахнулись даром. Не в ту деву положили.
- Это вторая просьба, - сказала ласково. - Я хочу знать, что произошло. Во всех подробностях.
Дан медленно поднял взгляд. Оценивающий и холодный.
- Какая у тебя цель? - кажется, он впервые за долгий срок не назвал меня цветочком. - Ты можешь потратить эти просьбы на что-то действительно серьезное. Приобрести личное имение, купить тысячи нарядов и драгоценностей, вынудить меня вызвать на дуэль своих обидчиков, а ты тратишь их на ерунду. На чушь.
Все-то тебе расскажи. Я мысленно хмыкнула.
- Для общего развития, - сказала расплывчато и даже кистью руки покрутила в воздухе. - Хочу знать все с самого начала.
Дан сжал губы. На скулах ходили желваки, настолько ему претило подчиняться договору. А после, наконец, заговорил.
Верши его не любил, не ненавидел. Верши его не замечал. Мальчик, которого притащил в клан его брат, не представлял для него угрозы. Он был доволен положением правой руки главы клана, отыгрывая мелкие обиды на брата в постели его жены. Об этом знали немногие,