Жаловаться на жизнь мы любим.
А потом дети начинают жаловаться на нас.
За нелюбовь.
Я хочу любить своего ребёнка.
Понимаю, что это идеал, что это сложно.
Опять же, вопрос отцовства.
Как быть с этим?
Я, конечно, хотела бы, чтобы у моего маленького был папа.
Может всё-таки я зря так категорична с Яном?
Позвонить еще раз?
Позвоню. Чуть позже. Когда точно узнаю все анализы. Когда пойму, что со мной и моей бусинкой всё хорошо.
Через несколько дней снова иду в клинику.
Наталия Михайловна улыбается довольно.
- Ну что, Ленок, всё у нас хорошо. Всё чётко как в аптеке.
Да, ладно? — пазами хлопаю, пытаясь понять свои ощущения.
Честно говоря, я попыталась себя приготовить к тому, что всё будет плохо, но я буду настаивать на пересдаче анализов и прочего, чтобы рожать.
А тут…
А тут всё хорошо?
- Ну, кардиолог сделала приписку — ты сама знаешь, да? Она мне сказала, мол эта ваша Кузьмина очень нервная, а у неё давление и нервничать ей нельзя.
- Я Кузнецова.
- Я знаю, - усмехается доктор, - Она напутала. Делала вид, что так за тебя переживает.
- Да... она хотела…
- Забей. Она с причудами. У самой двое детей, и ей кажется, что другим рожать нельзя.
- Так что у меня? Всё хорошо?
- У тебя анализы лучше, чем у девочек двадцати пятилетних! Так что, давай, готовимся к родам.
- А как? — понимаю, что вопрос глупый, но...
В смысле, как? Обычно. Следим за весом, не надо много набирать. За анализами тоже последим. Положительные эмоции, позитив, хорошее настроение. Если на работе — старайся избегать всяких токсинов, они есть в краске для волос, в химии всякой…
- Да, я поняла, а... рожать лучше где?
- Это мы с тобой потом выберем. И с доктором, который будет роды принимать познакомимся. Да?
- Да, хорошо.
- Ну, что, тогда тебя отпускаю. Жду через две недели. Буду тебя так приглашать, чтобы нам было спокойнее. Ну все, счастливо.
- До свидания.
Мы не просто прощаемся — обнимаемся.
Я довольна.
Нет я счастлива!
Всё хорош, и я буду мамой.
Выхожу в коридор, улыбаюсь, готовая весь мир обнять, и снова неожиданная встреча.
- Мама? Ты что, правда беременна?
26.
- Что ж вам всем моя фертильность покоя не даёт! — усмехаюсь, глядя на любимую дочь.
Я люблю её. Правда.
И если она выросла не такой, как мне хотелось — в этом есть и моя вина тоже.
Вина в том, что я ожидала от дочери того, чего не стоило ждать.
Мы не может требовать от детей быть такими, какими мы себе их представляем.
Это неправильно.
Я сейчас это понимаю. И надеюсь, со вторым ребёнком такой ошибки не совершу.
Правда, я и из Полины ничего не лепила. Ну да, когда-то давно в её детстве я думала о том какой будет моя любимая дочь.
Обязательно талантливой — как без этого?
`Умной — это тоже необходимые предустановки.
Красивой — ну, это просто само собой разумеющееся.
Видела её выдающейся спортсменкой.
Но меня хватило на год в фигурном катании, год в бассейне и пару лет в бальных танцах. Потом еще, конечно, вездесущие современные танцы. Ими моя дочь занимается до сих пор, с удовольствием.
На наше общее счастье, я довольно быстро поняла, что спорт высоких достижений не для нас. В том числе и танцевальный спорт.
За два года о бальных танцах узнаёшь столько, что вся эта красивая мишура и блеск покрывается плесенью и тленом.
Нет, когда я смотрю со стороны — это прекрасно. Когда знаешь кухню — смотреть не хочется.
Почему я сейчас об этом вспоминаю?
Чем-то мне моя дочь напомнила одну из своих тренеров. Которая говорила буквально так — раньше мы были дети и тренеры имели наших родителей, теперь мы тренеры и имеем родителей танцоров.
Грубо очень.
Жестко.
Вот какой стала Полина.
Жесткой.
Она ведь реально хотела отравить Ангелину! Почему-то сейчас я так отчётливо это понимаю.
Моя дочь!
Хотела убить ребёнка своего отца.
А что, если она теперь захочет убить моего?
Что мне делать?
Боже, я что, её боюсь?
Глупость.
Нет.
- Мам... скажи... пожалуйста.
- Полина, давай поговорим в другом месте. Я дико есть хочу, сдавала анализы на голодный желудок.
- Да, хорошо, пойдём, тут кафе рядом.
- Я знаю.
- Мам... я люблю тебя.
- Спасибо.
- Я тебя, правда, очень люблю!
- И я тебя.
Почему-то вспоминаю эпизод из своего детства. Я его помню очень смутно, скорее фантомно. Понимаю, что скорее всего мне об этом просто рассказывали и в моей голове остался образ.
Моя мама повела меня в детский сад. Пришла за мной. Я маленькая. На мне красный стеганный комбинезон. Мама стоит внизу, между нами лестница, там ступенек пять всего, но они высокие и мне страшно. Я боюсь спуститься. И боюсь, что мама уйдет, оставит меня опять одну с чужими людьми! И я перебарываю страх, делаю шаг вниз. По щекам текут крупные слезы, все заволакивает, но я упрямо иду. К маме.
Плакать хочется.
Я не знаю, что я буду делать если моя дочь не примет моего малыша.
Нет, ясно, что я смогу с этим жить. Смириться. я выстою. Я же сильная, да?
Только…
Я не хочу через тернии!
Я хочу просто сразу к звездам.
Хочу, чтобы хоть что-то в этой грёбанной жизни пошло не через узкое отверстие в заднице.
Так, стоп, моя дорогая Елена Прекрасная.
А почему, собственно, твоя жизнь гребанная?
Зажралась, матушка, зажралась…
Тебе сорок два, а ты беременна от шикарного мужика.
Пусть он об этом не узнает — это дело десятое.
Тебе сорок два, а ты жива и здорова и шикарно выглядишь.
Тебе сорок два, а на тебя обращают внимание тридцатилетние мужики и это реально! (Да, да, напомните, я об этом еще расскажу!)
Тебе сорок два, у тебя квартира без ипотеки, нормальная машина и прибыльный бизнес!
Наконец, тебе сорок два и у тебя есть настоящие подруги!
Целых три!