- Тогда подойду я!
Что?
- Нет не вздумай! Лежи!
В шоке наблюдаю как Ян срывает с себя какие-то датчики, спускает ноги, пытаясь встать, бросаюсь к нему, в стремлении удержать и буквально падаю в его объятия, чуть ударяясь своим немаленьким уже животом в его мощный пресс.
- Ну что ты? Что ты…
- Ложись, ты с ума сошёл!
- Сошел... сошёл, Ленка, еще как сошёл.
Его руки притягивают меня, оплетая как мощные канаты, привязывая, словно указывая мне моё место.
Моё место рядом с ним.
Безоговорочно.
- Что ты творишь? я протестую, но мой протест какой-то очень слабый, потому что сама же я к нему и прижимаюсь.
- Мне так хреново, Лен, чувствую себя древней развалиной, всё болит.
- И куда ты сорвался?
- Мне нужна... примочка мне нужна, компресс, на всё тело. Знаешь как в детстве, приложили к ране, и оно не болит.
- Что?
- Компресс, мне надо. На всё тело, понимаешь? Вот приложил тебя и сразу легче.
Дверь распахивается.
— Что случилось, Ян Романович? Ой... простите... То есть... Вы что делаете, вам же нельзя?
- Маруся, мне можно, это лекарство.
-Я… я вот сейчас как доктора позову! Или папу!
- Не пугай. И не мешай. Я лекарство принимаю.
- Лекарство? — Маруся краснеет, головой качая. — Принимайте, только осторожнее всё-таки, вы же в таком состоянии...
- В каком состоянии? — с ужасом спрашиваю я. Может, ему хуже, а он тут передо мной хорохорится?
- Марусь, ну что ж ты меня перед любимой женщиной-то палишь? Все нормально со мной. Еще скажи, что в моём возрасте нельзя.
- Я про возраст ничего такого не говорила. Просто... у вас же травмы, сотрясение, там швы.
- Где швы? Тебе операцию делали? Почему ты молчал? Как ты вообще можешь себя так безответственно вести?
- Какая операция, Лен? Просто пара больших порезов, зашили, да всё со мной нормально.
- Нормально? Ты это мне говоришь? Ты бледный как смерть. И вообще! Ты... ты будущий отец, ты должен о себе думать, заботится! Ты обязан встать на ноги. Тебе сына растить. А ты…
- Буду растить, не переживай. Выращу. Всё со мной будет хорошо. Правда, я...
- Вырастит он! Как будто одолжение мне делаешь. Я не переживаю. Я... я…
Я вдруг чувствую резкую, острую, тянущую боль, опоясывающую всё тело.
- Я, кажется, рожаю..
42.
Лежу в палате, глажу свой животик. И ругаю.
Себя ругаю.
Дура, идиотка! Ну как можно себя и малыша довести до такого состояния?
Тонус, угроза... Хорошо еще, что в итоге ничего серьёзного.
И хорошо, что я в частной клинике, в которой и гинекологическое отделение с услугами родовспоможения тоже есть.
А еще тут есть доктор Товий, который не гинеколог ни разу, но прибежал и сначала успокаивал меня, потом немного поругал, потом развлекал разными историями, пока мне делали УЗИ, и прокапали.
Хорошо еще Полина не успела никуда уехать! Я отправила её за вещами, когда мне сказали, что придётся остаться тут.
- Не переживай, я всё оплачу, - говорит мне взволнованный Измайлов, а я отмахиваюсь. — Лена! Не маши на меня руками, хватит уже.
Я не машу. Я могу и сама оплатить.
Несмотря на все расходы, доходы у меня так же выросли, салоны приносят прибыль, клиенты есть, слава богу.
Да, стало сложнее работать, потому что сильно выросла стоимость всех расходников — краски, шампуни, бальзамы, уходовые средства для волос, всякие там кератиновые выпрямления и прочее. Но я не стала сильно задирать цены для клиентов, мы вместе с девочками разработали систему поощрений. Например, пятый маникюр бесплатно. Казалось бы, не выгодно, да? Как раз наоборот, очень даже выгодно! Клиентки стали приходить чаще, чтобы получить услугу.
Или, допустим, добавление какой-то копеечной процедуры бесплатно — тоже тема, халяву любят все. Особенно, если ты поставишь на эту халяву сначала приличную цену.
Например, корейский уход, по факту там расход рублей на двести, ставишь цену полторы тысячи и делаешь бесплатно! И очередь из клиентов выстраивается, потому что салон рядом за такую же Корею залудил две тысячи, а у нас — подарок.
Люблю свой бизнес. И люблю о нём думать. Это меня успокаивает.
Улыбаюсь и глажу живот.
Всё будет хорошо, малыш, прорвёмся.
И с папочкой нашим всё в порядке.
Ну, более-менее.
На кого орал Товий — так это на него! Я слышала немного — в коридоре у моей палаты дело было.
Товий его так забавно «воспитывал»!
- Ты что, пацан двадцатилетний? Не знаешь, как с женщиной беременной общаться? Или в принципе не знаешь, как с женщиной общаться? Быстро все свои причуды и характер спрятал, и успокоился! И зайдешь к ней только тогда, когда я пойму, что ты готов нормально говорить.
- Я готов нормально.
- Я вижу. Я вообще не понимаю какого хрена ты тут стоишь, когда должен там лежать?
- Я нормально себя чувствую.
- А я ненормально. И главный тут я! Поэтому пошёл и лег.
- Мне надо её увидеть.
- А ей не надо видеть тебя. Ей ребёнка надо родить здорового. Мы вообще, мужики, слишком много о себе думаем и хотим. А мы в этой цепочке вообще на последнем месте, понимаешь? Ты своё дело сделал. Дальше она сама справится. И ты ей на хрен не упал, особенно если кочевряжишься и ведешь себя как гондон.
- Товий, хватит, а?
— что, не нравится? Кто тебе еще правду скажет, а, Ян? Ты вообще... развёл хрен знает что. Мамы, дочки... турецкий сериал, блин. Иди... не мозоль глаза.
- Я хочу увидеть Лену.
- Стой тогда. Я спрошу у твоей Елены Прекрасной готова ли она увидеть твою физиономию.
Товий зашёл ко мне в палату, а я тряслась от смеха. Он только бровь поднял вопросительно, а я головой покачала.
Нет уж, не надо нам тут никаких Янов Ужасных сейчас. Пусть идёт и думает над своим поведением!
А я буду думать над своим.
- Мам, ну ты как? — дочь навещает меня уже на следующее утро.
- Да вроде нормально, тянет еще немного.
— Тянет... блин... я как подумаю... Прости меня, мам, это я виновата.
- Да ты тут при чём?
- При том. Ты ведь нервничала из-за меня. Из-за нас. Я думаю, надо было мне как-то