В настоящее время Роман Гербертович Ефремов работает заведующим лабораторией и заместителем директора по науке Института биоорганической химии имени академиков М. М. Шемякина и Ю. А. Овчинникова РАН. Является членом Учёного совета института, членом нескольких специализированных диссертационных советов.
У Герберта Александровича и Ирины Сергеевны растут внучка и внук — Анастасия Романовна и Никита Сергеевич.
С КОРАБЛЯ — НА БАЛ:
РАБОТА НАД РАКЕТОЙ П-5
Ещё с конца 1940-х годов КБ Челомея пользовалось поддержкой флота. Особенно ощутимой стала эта поддержка после смерти И. В. Сталина, когда отказ от широких планов военного кораблестроения потребовал сосредоточения внимания на ракетах нового типа. Уже в 1957 году было принято «Наставление по применению управляемого оружия в Военно-Морском флоте (НУРО-57)». В названном наставлении излагались вопросы применения крылатых ракет по различным объектам, порядок обеспечения ракетных ударов, даны методики расчёта ракетного оружия. Командование советского ВМФ ещё раз подтвердило свои передовые взгляды на применение нового оружия.
Но это было уже позднее, а пока, 19 февраля 1953 года, постановлением правительства ОКБ-51 с опытным заводом передали в систему ОКБ-155 главного конструктора А. И. Микояна. Там тоже занимались самолетами-снарядами, и считалось, что намного успешнее. Головным разработчиком комплекса «Комета» являлось КБ-1, в руководство которого входил С. Л. Берия. Да и создаваемый в ОКБ-155 для «Кометы» самолет-снаряд КС разрабатывался М. И. Гуревичем и другими конструкторами на базе передового истребителя МиГ-15, а не ещё не успевшего устареть немецкого прототипа.
Подобно тому, как в послесталинскую эпоху проштрафившихся партийных вождей и министров ждали уже не тюремные камеры, а комфортабельные апартаменты посольств Советского Союза, правда в столицах, как правило, далеко не великих держав, прибежищем для отстранённых от дел главных конструкторов стали кафедры ведущих авиационных и ракетных институтов. Так и молодой Челомей нашёл точку приложения своих сил в МВТУ имени Н. Э. Баумана.
Вскоре в жизни страны последовали события, на фоне которых расформирование одного из множества КБ прошло почти незамеченным: меньше чем через месяц умер И. В. Сталин, летом 1953 года арестовали, а вскоре и расстреляли Л. П. Берию.
В этой обстановке перспективы В. Н. Челомея выглядели далеко не безнадежно. В 1954 году коллектив Владимира Николаевича был вновь воссоздан, получив название Специальной конструкторской группы (СКГ). С. Н. Хрущёв, в пылу борьбы со сталинским наследием, пытался всемерно вернуть к активной жизни людей, переживших отставку в последние сталинские годы, не без оснований надеясь опереться на их поддержку.
К сентябрю 1954 года в СКГ Челомея было уже шесть конструкторских бригад общей численностью 50 человек. К концу года её коллектив разросся до 200 человек, 80 из них были конструкторами. К Челомею вернулись ранее покинувшие его специалисты В. С. Авдуевский [1], В. В. Сачков, С. Л. Попок, А. А. Тавризов.
После восстановления предприятия В. Н. Челомей, раздосадованный перерывом в своих главных делах, но ещё более сосредоточенный, взялся за дело с большим энтузиазмом: в С КГ развернулись опытно-конструкторские работы по созданию принципиально нового типа самолетов-снарядов.
При его создании Владимир Николаевич проявил истинно комплексный, всесторонний подход, хотя этот термин тогда не входил в лексикон советской науки и техники и тем более не стал модным словечком, употребляемым к месту и не к месту, как спустя пару десятилетий. Ещё на протяжении многих лет его коллеги — ракетные конструкторы были озабочены в первую очередь созданием оптимального летательного аппарата, лишь потом выстраивая вокруг него ракетный комплекс, зачастую не отличающийся рациональностью.
Для Челомея было ясно, что по крайней мере в обозримой перспективе самолеты-снаряды на подводных лодках будут размещаться вне прочного корпуса в специальных контейнерах, рассчитанных на внешнее давление, действующее при погружении на предельную глубину. Масса такого контейнера напрямую зависит от размеров. Кроме того, слишком просторный контейнер создавал бы избыточную плавучесть, препятствующую погружению лодки. Таким образом, уменьшение габаритов ракеты в транспортной конфигурации становилось важнейшим фактором, определяющим её технический облик. Возможности уплотнения компоновки корпуса, или, как его именовали конструкторы КБ Челомея, фюзеляжа ракеты, были весьма ограничены. Но аэродинамические поверхности, в первую очередь консоли крыла, должны были занимать минимальный объем, то есть либо отстыковываться, либо складываться.
Для достижения требуемой дальности самолет-снаряд должен был оснащаться турбореактивным двигателем, что в те годы однозначно определяло проведение надводного старта. Ещё во время Второй мировой войны авиация достигла немалых успехов в борьбе с подводными лодками, исключив возможность их длительного пребывания в надводном положении. Поэтому были отвергнуты ручные операции по раскрытию консолей крыла, тем более их пристыковке, как это было задумано применительно к пуску 10ХН с лодки Б-5.
Таким образом, до старта ракета должна была находиться в транспортно-пусковом контейнере, закрытом герметичной крышкой, то есть, говоря словами ракетчиков, стартовала «из тары». Во-вторых, необходимые ракете крылья в контейнере находились в сложенном положении и после старта раскрывались с помощью простого изящного устройства — агрегата раскрытия крыла (АРК), трудно доводившегося несколько месяцев и обеспечивавшего высокую синхронность раскрытия створок в полёте; в-третьих, при старте применялся пороховой ускоритель.
К оценке конструкторского решения Челомея в данном случае могут быть применены крылатые слова Горация: «Omne tulit punctum, qui miscuit utile dulci», знакомые русскому читателю по переводу: «Заслуживает всяческого одобрения тот, кто соединил приятное с полезным». И приятное, и полезное здесь были очевидны. Приятное для разработчиков состояло в том, что впервые в истории было применено изящное техническое решение, ранее вызывавшее сомнения даже у известных мэтров. Польза, приносимая изобретением и приводившая в восторг военных моряков, состояла в том, что боекомплект ракет с раскрывающимся крылом на корабле можно было увеличить как минимум вдвое, существенно сократив при этом время приведения ракеты в боевую готовность.
Реализация только этих идей позволила надолго опередить США в вопросе вооружения крылатыми ракетами подводных лодок.
В. А. Поляченко вспоминал эпизод, рассказанный ему В. Н. Челомеем, что идея раскрытия крыла пришла ему в голову в гостиничном номере Ленинграда, когда, одновременно распахнув обе створки окна, его осенило: «Так и крыло ракеты должно раскрываться в полёте!» [54].
В своей книге описывает озарение конструктора и С. Н. Хрущёв: «Владимир Николаевич приехал в командировку, кажется, в Ленинград. Поселили его в гостинице на последнем этаже, под самой крышей. По воле архитектора над обычным окном помещался ещё круглый иллюминатор, как на корабле. Тут ему вдруг привиделась ракета, как птица из дупла, выпархивающая через эту круглую дырку и раскрывающая уже на свободе крылья для полёта. Произошло это озарение где-то в 1954 году» [86].
Видимо, Челомей любил рассказывать этот эпизод: в незначительно отличающихся вариациях он содержится в четырёх известных автору мемуарах [39, 57, 63, 86].
Сегодня, когда названная схема