Подобная практика была обычной в ракетостроении. Такое случалось при отработке крылатых ракет, например «Гранит», «Вулкан» и особенно «Метеорит», вследствие предельной новизны создаваемой техники. В настоящей главе я хочу представить многогранный портрет выдающегося человека не только как функционера, но и как живой личности, со всеми её нередко противоречивыми гранями, ни в коем случае не умаляя заслуг Владимира Николаевича перед страной.
Конечно, с ним было работать трудно: в работе он не щадил ни себя, ни других.
В процессе создания новой техники иногда мы сталкивались с необходимостью определить причины неудач при недостоверной или неполной телеметрической информации. Так, например, в 1972 году на орбитальной станции «Салют-2», за несколько суток до старта к ней на корабле «Союз» экипажа, вдруг случилась разгерметизация всей станции. Ясно было, что падение давления до «О» — достоверный факт, однако что явилось причиной этой разгерметизации, можно было только прогнозировать. И тут разыгрались соревнования различных версий. Так, ко мне чуть живой зашёл начальник отдела систем терморегулирования и жизнеобеспечения Борис Кушнер, только что покинувший кабинет генерального. Он пришёл посоветоваться, как ему держаться, рассказав, что В. Н. Челомей жёстко требует от него признания вины в отказе его систем и в итоге — разгерметизации. При этом на мой вопрос, чувствует ли он хоть какую-то вероятность своей вины, он ответил, что не чувствует. Я посоветовал ему даже перед грозным Челомеем сохранять стойкость. Для доклада на коллегии Минобщемаша была отобрана версия, описывающая цепь последовательных происшествий на орбитальной станции. Предполагалось, что могла появиться трещина в сварном шве трубопровода подачи топлива, что создавало небольшой, но постоянно действующий и растущий возмущающий момент на станции. Для компенсации этого момента якобы включился микро-ТРД стабилизации, при нештатной длительной работе которого произошёл прогар камеры сгорания от струи высокотемпературного газа и была прожжена гермостенка основного отсека станции. По принятому на коллегии докладу В. Н. Челомея были объявлены строгие выговоры пяти работникам Филиала № 1 ЦК.БМ (В. Н. Бугайскому, В. Н. Некрасову, А. И. Илюхину и другим), так как отказавшая двигательная установка была изготовлена на его опытном производстве и обнаруженные карточки разрешения (КР) по отступлениям в сварке были оформлены этими работниками.
Вскоре меня в свой кабинет по телефону пригласил Владимир Николаевич. У него в кабинете находился К. Д. Бушуев, заместитель главного конструктора «королёвской» фирмы, назначенный ответственным с советской стороны за осуществление проекта «Союз — Апполон». Челомей передал мне привезённые из США Бушуевым бюллетени с результатами студенческих наблюдений за непонятными осколками, в количестве до шестидесяти штук, наблюдаемыми студентами около орбиты станции «Салют-2». По анализу наших баллистиков орбиты этих осколков пересекались в одних узлах, что свидетельствовало о непонятном взрыве какого-то космического объекта. Анализ быстро подсказал, что подозрение падает на 3-ю ступень ракеты «Протон», выводившую станцию «Салют» на орбиту. Оказалось, что в баках 3-й ступени не было стравливающих клапанов и солнечный нагрев привёл к разрушению стенок между баками самовоспламеняющихся окислителей и горючего, вследствие чего и произошёл мощный взрыв остатков топлива. Через несколько суток после этого взрыва один из осколков со скоростью до 300 метров в секунду «достал» нашу станцию. Открывшаяся картина аварии полностью опровергала доложенную ранее версию. Надо себе представить состояние генерального конструктора и шквал негативных оценок, обрушившийся на правдивого баллистика, который вскоре от обиды с предприятия уволился. Надо отметить, что иногда претензии ВНЧ к своим, даже заслуженным сотрудникам были крайне жестокими и необъяснимыми.
Способы управления предприятием, так же как и кадровая политика ВНЧ, отличались своеобразной особенностью и зачастую оригинальностью. Так, будучи генеральным конструктором, то есть ответственным за целые направления тематики, он регулярно объяснял нам, что никаких главных конструкторов по темам в ОКБ-52 (ЦКБМ и НПО машиностроения) быть не может. «По всем темам управлял он сам», «главным конструктором должен считаться только лично он». При этом опору в работе по темам он видел в главных ведущих конструкторах, назначение и освобождение от должности которых не требовало согласования в министерстве.
Хочу вспомнить разговор с Владимиром Николаевичем, который произошёл в его машине, когда я ехал с ним сопровождающим на какое-то совещание. Будучи только что, в 1971 году, назначенным на должность заместителя главного конструктора, я попросил его выпустить какое-либо положение по моей должности. Повернувшись ко мне с переднего сиденья, Владимир Николаевич сказал: «Герберт, имей ввиду: любое, даже самое хорошее положение будет ограничивать мой спрос по работе, а без положения ты должен выполнять всё, что необходимо по делу».
Такого принципа он придерживался со всеми своими замами, будь они замы главного конструктора или замы генерального конструктора.
Оберегая себя от влияния слишком независимых специалистов, ВНЧ безжалостно, к сожалению, расставался даже с ближайшими ценнейшими помощниками. Так, его товарищ по Киевскому авиационному институту имени К. Е. Ворошилова, опытный конструктор и практический соавтор «конструктивной схемы КР П-5», лауреат Ленинской премии за эту ракету В. В. Крылов вынужден был уволиться с предприятия в 1960 году из-за претензий В. Н. Челомея к поданной независимо от него и без согласования с ним заявке на изобретение о задаче подводного «архимедова» старта КР.
Главный ведущий конструктор по теме «Аметист» В. И. Патрушев, ставший за эту работу также лауреатом Ленинской премии, вынужден был уйти с предприятия, когда ВНЧ предъявил ему претензии по использованию технических материалов предприятия при защите кандидатской диссертации в МАИ. Третьего лауреата Ленинской премии, Н. М. Ткачёва, мы с А. И. Эйдисом потихоньку сохранили на предприятии, несмотря на команду генерального конструктора о недопуске главного проектанта на работу. Такая команда последовала после заявления Н. М. Ткачёва на совещании у главкома ВМФ С. Г. Горшкова с подтверждением возможности создания отечественного аналога американских «Томагавков», что противоречило оценке по этому вопросу ВНЧ.
Друзьями В. Н. Челомея, крайне малочисленными, были только академик и главный конструктор инерциальных систем В. И. Кузнецов, а также главный конструктор подводных лодок П. П. Пустынцев, руководивший Ленинградским объединением «Рубин».
Жёстко и требовательно воспитывал Владимир Николаевич и своего сына Сергея. Под нажимом отца Сергей защитил кандидатскую, а затем и докторскую диссертации. Основной упор в диссертациях был сделан на математические подходы. В то же время Сергей был и кандидатом в космонавты от НПО машиностроения.
Вскоре после смерти В. Н. Челомея у меня состоялся разговор с Сергеем Владимировичем. Он сообщил мне, что отец пытался навязывать ему понимание необходимости стать руководителем конструкторов. При этом он сказал мне, что у него не было и нет интереса к этой работе, что ему более по душе работа учёного и педагога. Я и предложил ему возглавить в МГТУ имени Н. Э. Баумана кафедру его отца, где должность завкафедрой предлагалась мне, но я не был в этом заинтересован. Сергей Владимирович с