— У меня к Кучме было доброе отношение. Я всегда помнил, что его супруга, уроженка города Воткинска Людмила Николаевна Кучма, была выпускницей Ленинградского Военмеха, — вспоминает Г. А. Ефремов.
Отношение Д. Ф. Устинова к В. Н. Челомею и его фирме было весьма и весьма недоброжелательным. Г. А. Ефремов связывает это с предвзятым отношением маршала ко всему, что было связано с авиацией.
Это проявлялось и в его напряжённых отношениях с выдающимся министром авиационной промышленности П. В. Дементьевым, и с авиаконструкторами В. М. Мясищевым, П. О. Сухим, О. К. Антоновым, Г. В. Новожиловым и со многими другими крупными авиационными специалистами…
Для Д. Ф. Устинова, как и для многих высоких чиновников, подхалимство значило многое. Это не было, конечно, элементарное заискивание и подобострастное поддакивание: вошедшие в его доверие умные и неординарные люди вели себя гораздо более тонко, но В. Н. Челомей принципиально держался независимо.
Герберт Александрович считает, что «любимчиками» Д. Ф. Устинова были конструкторы В. П. Макеев и С. П. Непобедимый. В. П. Макеев, ставленник С. П. Королёва, всемерно поддержанный Д. Ф. Устиновым, стал главным конструктором одного из королёвских ОКБ, развёрнутого в Миассе, ныне широко известного благодаря созданию нескольких типов морских стратегических ракет, размещаемых на подводных лодках.
С. П. Непобедимый известен как создатель новых типов ракетных комплексов, в том числе тактических, противотанковых и зенитно-ракетных комплексов «Точка», «Штурм», ПЗРК «Стрела». Созданный под руководством С. П. Непобедимого тактический ракетный комплекс «Ока», формально не подпадавший под действие договора о сокращении ракет средней и меньшей дальности, был пожертвован М. С. Горбачёвым в пользу создаваемого им собственного миролюбивого образа. Возмущённый этим решением, С. П. Непобедимый пытался бороться, но в конце концов подал в отставку с поста генерального конструктора КБМ и перешёл на работу в ЦНИИ автоматики и гидравлики в Москве.
Предвзятое отношение Д. Ф Устинова к В. Н. Челомею, выражавшееся в беспрестанных нападках на его проекты в области крылатых и баллистических ракет, опосредованной, а порой и прямой поддержке В. Н. Бугайского, недопущении системы УР-700 — ЛК-700 к лунной программе, требовании разработать морской старт для ракет «Гранит», передаче уже сделанных в металле корпусов «Алмазов» в ОКБ С. П. Королёва, в выговорах и других несправедливых решениях, дорого стоили конструктору.
Нельзя не упомянуть достаточно частого общения B. Н. Челомея и Г. А. Ефремова с различными министрами: авиационной промышленности П. В. Дементьевым и со сменившим его В. А. Казаковым, общего машиностроения C. А. Афанасьевым и пришедшим ему на смену О. Д. Баклановым, министрами судостроительной промышленности Б. Е. Бутомой, М. В. Егоровым, И. С. Белоусовым, с министрами радиопромышленности СССР В. Д. Калмыковым и П. С. Плешаковым; с министром среднего машиностроения СССР, трижды Героем Социалистического Труда, кавалером десяти орденов Ленина, легендарным атомщиком Е. П. Славским, к которому они оба несколько раз ездили по вопросам размещения в боеголовках ядерных зарядов.
Вспоминая министров, Г. А. Ефремов самые добрые слова говорит о Сергее Александровиче Афанасьеве, с которым ему приходилось общаться больше, чем с другими, подчёркивая, что это был величайший министр, с честью сумевший решить порученное ему труднейшее дело — создание ракетно-ядерного щита Родины. Он сумел тщательно собрать и в чём-то даже объединить ракетчиков страны. Никто из них не остался без дела и сумел внести свой уникальный вклад в повышение обороноспособности своей страны.
Свою «империю» он сумел построить основательно и ровно, найдя себе и хороших заместителей, и завязав необходимые, в целом положительные отношения со многими и многими самыми разными заказчиками.
Это был предельно честный, не продажный человек, уклонявшийся от участия в различных группировках, пытавшихся любой ценой решить свои задачи, не участвовавший в сомнительных кампаниях и интригах.
Исключительное впечатление осталось также от министра авиационной промышленности Петра Васильевича Дементьева, хотя с ним, из-за большой разницы в возрасте, общаться пришлось гораздо меньше. Это был исключительно высокообразованный (благодаря самому себе), очень толковый, одарённый от природы инженер и производственник, прошедший все практические стадии создания самолётов нескольких поколений.
Ещё до войны он стал директором авиационного завода, позднее некоторое время даже был заместителем наркома вооружений Д. Ф. Устинова, но в его окружение так и не вошёл. Роль П. В. Дементьева в развитии советской авиации, в создании несравненных образцов авиационной техники исключительно высока.
Как отмечает Герберт Александрович, П. В. Дементьев был тонким психологом. Чего стоит только его «обучение» В. Н. Челомея после воссоздания конструкторской группы последнего под наименованием СКГ в 1954 году.
П. В. Дементьева в должности министра авиационной промышленности сменил В. А. Казаков, ранее знакомый многим сотрудникам ОКБ-52 и, естественно, Г. А. Ефремову по напряжённой совместной работе над созданием систем управления — автопилотов для ряда крылатых ракет: П-5, П-6, П-35, П-7, П-500. В. А. Казаков недолго был министром — с 1977 по начало 1981 года ЦКБМ уже не входило в состав МАП и отношения с министерством в значительной степени дистанцировались.
На смену В. А. Казакову в феврале 1981 года пришёл И. С. Силаев.
— Когда мы лично где-то общались, наши отношения казались окружающим очень хорошими, но руководимое им министерство, которому было поручено создание двигателя для новой ракеты «Метеорит», не спешило реализовать разработку, — вспоминал Г. А. Ефремов. — В конце концов они запросили требуемые характеристики двигателя, согласованные на высшем официальном уровне. И техническое задание на двигатель, с перечислением его характеристик на целую страницу, было нами написано, а впоследствии утверждено постановлением ЦК КПСС от 9 декабря 1976 года. Это был беспрецедентный случай.
Наконец двигатель был создан и испытан, но ракета никак не хотела преодолевать скорость звука — не хватало буквально 200 килограмм тяги. Выручили ребята с Уфимского НПП «Мотор» (главный конструктор С. А. Гаврилов, затем А. А. Рыжов), самостоятельно добавившие двигателю оборотов, а с ними и тяги.
Как всегда, при работе конкурирующих в чём-то фирм возникали шутки, не всегда добрые, подначки. Помнится, В. Н. Челомей, отвечая на критику в адрес «Метеорита», посмеивался над авиаторами: «Ни одна из ваших авиационных ракет (имелась ввиду Х-55 и её модификации, создаваемые в МАП) и до Америки-то не долетит».
Впоследствии судьба свела Герберта Александровича с Олегом Дмитриевичем Баклановым, назначенным министром общего машиностроения в 1983 году. Несмотря на то что Бакланов был министром в очень непростое горбачёвское время, Ефремов называет отношения с ним отличными. Особенно тёплыми их отношения стали, когда оба уже отошли от дел.
— Как-то Олег Дмитриевич призывал меня: Герберт, давай перейдём на «ты», мы же люди, в полном смысле этого слова, одного круга, — рассказывал Герберт Александрович. — Да я не против, не то возражал, не то соглашался я, но в то же время мне сложно: вы же, Олег Дмитриевич, навсегда остаётесь для меня моим министром.
25 декабря 1983 года Г. А. Ефремова вызвал к себе на Старую площадь член Политбюро, секретарь ЦК КПСС, ведавший вопросами обороны, ранее первый секретарь Ленинградского обкома КПСС Григорий Васильевич Романов. Между