В 1954 году под руководством А. Л. Минца была начата разработка больших наземных радиолокационных станций для системы ПРО Москвы. В 1956 году постановлением ЦК КПСС и Совета министров СССР «О противоракетной обороне» Минц был назначен главным конструктором радиолокационной системы дальнего обнаружения. В начале 1960-х годов он совместно с ОКБ-52 принимал участие в разработке системы дальнего обнаружения и целеуказания по программе «Таран».
Позднее под его руководством был разработан четырёхгранный радиолокатор в виде усечённой пирамиды с неподвижными антенными фазированными решётками и с зоной обзора во всей верхней полусфере. Эти и другие новейшие решения были воплощены в радиолокационной системе дальнего обнаружения А-35, стоящей на вооружении с конца 1970-х годов. Были созданы и другие радиолокационные системы, в том числе явившиеся прототипами ныне действующей системы РЛС «Дон-2».
Академик А. Л. Минц создал сразу несколько научных школ в области радиостроения и ускорительной техники. Под его руководством более ста человек защитили кандидатские, около тридцати человек — докторские диссертации.
Не раз доводилось встречаться Г. А. Ефремову с дважды Героем Социалистического Труда, лауреатом Ленинской премии, Государственной премии СССР и Государственной премии РФ Б. В. Бункиным, который в 1968 году сменил на посту генерального конструктора НПО «Алмаз» А. А. Расплетина, проработал в этой должности 30 лет (затем был переведён на должность научного руководителя объединения) и успешно продолжил разработку зенитноракетных комплексов. Под его руководством была расширена работа по модернизации и созданию эффективных зенитно-ракетных комплексов. В частности, под его руководством было создано несколько модификаций зенитно-ракетных комплексов ПРО и ПВО С-300, заложены основы создания комплекса С-400 (генеральный конструктор А. А. Леманский) и ряда других зенитно-ракетных комплексов.
Заметим, что Б. В. Бункин в годы наибольшего сближения СССР и США несколько раз предлагал «друзьям-соперникам» сравнить возможности комплекса С-300 и американского комплекса «Пэтриот» даже на условиях американцев, но и представители Пентагона, и разработчики комплекса от предложения предусмотрительно отказались.
Впервые Г. А. Ефремов встретился с Б. В. Бункиным при подготовке первой поездки М. С. Горбачёва в Париж на встречу с Ф. Миттераном, где Горбачёв поразил партнёров новыми взглядами на устройство мира. В подготовке встречи участвовали секретарь ЦК КПСС О. Д. Бакланов, посол СССР во Франции Я. П. Рябов, Г. А. Ефремов, Б. В. Бункин, Ю. Н. Коптев, А. И. Киселёв, Г. П. Свищёв…
Интересные соображения о визите Горбачёва в Париж содержатся в предисловии к книге М. Н. Полторанина «Власть в тротиловом эквиваленте»:
«5–6 октября 1985 г. М. С. Горбачёв совершил свой первый заграничный вояж в качестве генсека и посетил Париж. Почему именно Париж, а не Варшаву, не Берлин и не Прагу, Париж, а не Бонн, не Лондон и не Токио? Вопрос, который ещё ждёт ответа».
С чем же прибыл в столицу Франции новый советский генсек? Оказывается, с планами реформирования своей страны.
«После первой встречи и продолжительной беседы один на один с Горбачёвым в Елисейском дворце в октябре 1985 года, — пишет бывший пресс-секретарь генсека А. С. Грачёв, — президент Франции Франсуа Миттеран сказал своим ближайшим советникам: «У этого человека захватывающие планы, но отдаёт ли он себе отчёт в тех непредсказуемых последствиях, которые может вызвать попытка их осуществления?»
На Миттерана, — пишет далее А. С. Грачев, — явно произвела впечатление решимость нового лидера подвергнуть критическому пересмотру все основные механизмы советской системы. Главное, чем он поразил и «воспламенил» социалиста Миттерана, пожалуй, ещё больше, чем суперконсервативную Тэтчер, был развёрнутый план внутреннего раскрепощения советского общества.
Выслушав эти откровения, Ф. Миттеран заявил: «Если вам удастся осуществить то, что вы задумали, это будет иметь всемирные последствия».
Получается, что «концепция перестройки», известная только очень узкому круг лиц, близких к новому генсеку, утаённая от руководящих органов партии, до сих пор скрываемая от нас, готовилась для рассмотрения за пределами страны» [54].
Вернувшись из подготовительной поездки во Францию, О. Д. Бакланов доложил, что научно-техническое сотрудничество с Францией находится на довольно низком уровне, а в области оборонной промышленности, можно сказать, отсутствует вовсе. В советской оборонке была спешно создана и летом 1985 года направлена во Францию команда для налаживания связей.
— Помнится, мы всячески предлагали французам сотрудничество. В частности, с Жан Мари Лутоном, впоследствии генеральным директором Европейского космического агентства, мы составили наполовину рукописный меморандум (машинки с русским шрифтом найти не удалось), где французы брали на себя обязательства найти и подготовить оборудование, чтобы поставить его на наш «Алмаз-Т», готовившийся к запуску. Но обязательства так и остались только обязательствами, — вспоминал Г. А. Ефремов.
Трижды вместе с Владимиром Николаевичем Челомеем Герберт Александрович ездил на Ордынку, в Министерство среднего машиностроения СССР, к известному министру Ефиму Павловичу Славскому. Славский относился к Челомею покровительственно и даже по-товарищески.
Ефим Павлович с большим интересом и теплотой относился к разработчикам средств доставки — С. П. Королёву и В. Н. Челомею, поскольку чётко понимал, что именно от них зависит и неотвратимость возмездия, и возможности ядерного сдерживания.
«Первый раз они к нему ездили, когда разрабатывалась головка к баллистической ракете УР-200, с целью уточнить вес и габариты ядерного заряда заданной ракетчикам мощности. Ядерщики-исполнители, а связь с ними была, не брали на себя ответственность по этому вопросу, а возможно, и не владели ей в полной мере и кивали на своего министра.
Второй раз они ездили с вопросами по массе боевого оснащения противоракет системы «Таран», которые предполагалось вооружить мощными, по пять мегатонн, боеголовками.
Третий раз довелось побывать в кабинете Е. П. Славского, превращённого ныне в музей, когда вели работы по первым «соткам», — вновь с тем же вопросом — по весу и габаритам ядерной боевой части, заданной нам мощности.
Славский, несмотря на максимальную засекреченность возглавляемого им учреждения, запомнился своей открытостью, где-то даже панибратским отношением, обилием «неформальной лексики». Владимир Николаевич Челомей ёжился при общении с ним, но улыбался».
Надо заметить, что Владимир Николаевич никогда, даже в минуты гнева, не прибегал к этой самой «неформальной лексике». Герберт Александрович вспоминает, что, если ему кто-то сильно досаждал, вызывал раздражение, Владимир Николаевич, выйдя из себя, мог сказать: «Идите к Михаилу Ильичу (М. И. Лифшицу, заместителю главного конструктора), скажите, чтобы он вас облаял».
На все заданные ему вопросы Е. П. Славский давал абсолютно чёткие, точные ответы, иногда подчеркивая: «Мои специалисты это гарантируют». Было очевидно, что у него прекрасная память, казалось, он с привлечением цифр мог ответить на любой вопрос, касавшийся ядерных зарядов.
Дав на непростые вопросы чёткие исчерпывающие ответы, он налил Челомею и Ефремову по 30 граммов спирта, извинительно кивнув куда-то в сторону: «Работа…».
Герберт Александрович запомнил, что Славский производил впечатление старшего товарища, даже учителя, хорошо знавшего те вопросы, в которые не было посвящено абсолютное большинство людей, а общаться с ним было легко и приятно.
Сам Славский в ЦКБМ — НПО машиностроения не был, но бывали, как считалось, «приглядывавшие за ракетчиками» его люди, специалисты по ядерным зарядам, — Л. Ф. Клопов, С. П. Столяров.
Как сотрудник,