Моя голова все еще идет кругом от его недавних слов.
— Не думаю, что я была бы против, — говорю я. — Знаешь, я не то чтобы страдаю при таком раскладе. Мне понравилось спать с тобой.
— Слава богу, — говорит он, но взгляд мечется к лестнице, и я все понимаю. Не сегодня. Ему нужно быть с Хэйвен — сейчас она, может, и спит, но действие обезболивающих скоро закончится.
Я поднимаюсь на цыпочки и прижимаюсь губами к его. Делаю поцелуй сладким и нежным, целуя Итана так, как мне хотелось бы, если бы мы были парой, если бы это был первый поцелуй после свидания.
Он нежно отвечает на поцелуй.
— Три вещи, — говорю я наконец. — Первое: я знаю, что твое время ограничено. Сорок пять минут с тобой лучше, чем сорок пять минут без тебя, так что не сомневайся, ладно?
Я поднимаю второй палец.
— Я сейчас пойду домой, чтобы ты мог побыть с дочками. У Марии завтра утром тоже выходной?
Он кивает.
— Тогда вторая вещь — вот какая. Я могу прийти завтра и приготовить завтрак. Мы могли бы устроить целое пиршество: блины, вафли, фрукты. Ребенок, который только что получил трещину, заслуживает этого.
Итан выдыхает. Это долгий, усталый вздох, но его глаза полны благодарности.
— Ты слишком добра, — говорит он. — На этот раз не спорь. Это правда. Мне придется как-то отблагодарить Гарднеров за то, что тем хватило ума уехать на лето, чтобы я мог вместо них узнать тебя.
Моя улыбка кажется хрупкой.
— Я приду завтра. Напишешь, когда девочки проснутся?
— Обязательно. А как же твоя диссертация?
— В том-то и прелесть быть студенткой, — отвечаю я. — У меня гибкий график.
— А какая была третья вещь?
Я заставляю себя произнести эти слова.
— Если когда-нибудь захочешь трахнуть меня на кухонном острове — мой в твоем распоряжении.
Его глаза вспыхивают, и Итан снова целует меня, долго, прежде чем наконец отпустить.
— Ловлю на слове, — шепчет он. — Спи крепко, Белла.
Чувство вины вспыхивает в ту же секунду, как закрываю за собой калитку. С каждым поцелуем, с каждой встречей я чувствую, как все глубже и глубже увязаю во лжи. То время, когда это было лишь крошечной, несущественной мелочью, возможно, уже прошло.
Потому что теперь, когда я держала его дочь за руку в больнице, видя благодарность в глазах Итана... Уже не уверена, что от этого можно так просто отмахнуться.
13
Итан
— Папочка, переверни! — объявляет Ив. — Папочка умеет переворачивать!
Белла бросает на меня забавленный взгляд из-под косой челки. Это вызов. Давай, мол, попробуй.
Она заявилась ни свет ни заря, держа в одной руке смесь для панкейков, в другой — бутылку кленового сиропа, как всегда непринужденно-потрясающая. Румяные щеки и ореховые глаза.
Я слегка улыбаюсь Ив.
— Хочешь посмотреть?
— Да!
Рядом Хэйвен смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Я знаю, о чем она думает. Секунда — и попросит дать попробовать.
— Ладно, так и быть, — я хватаю большую сковороду и резким движением запястья подбрасываю панкейк высоко в воздух. Исполнив сальто, достойное олимпийской медали, он приземляется обратно в сковородку.
Ив и Хэйвен аплодируют. Белла тоже, в ее глазах пляшет смех.
— Весьма впечатляюще, — говорит она.
— Ради дам все что угодно, — отвечаю я.
— Можно мне попробовать? — спрашивает Хэйвен, делая шаг вперед. Я убираю ее медово-каштановые волосы с лица.
— Думаю, тебе понадобятся обе руки, милая. Сковородка тяжелая.
Она смотрит на свой гипс и выдает театральный, страдальческий вздох. Хотя я точно знаю, что ей не больно. Я следовал предписаниям врача по дозировке буква в букву. Ну, до миллиграмма.
— Зато ты можешь накрыть на стол, — предлагает вместо этого Белла. — Я знаю, ты справишься и одной левой.
— Ладно, — соглашается Хэйвен. — А можно взять те красивые бокалы?
Она спрашивает Беллы, а та смотрит на меня, приподняв брови.
— Да, бери, — говорю я. — Она имеет в виду винные бокалы, — поясняю я Белле. — Обожает пить из них воду и апельсиновый сок.
Улыбка Беллы озаряет лицо. Одна из тех, на которые мужчина не может не смотреть во все глаза, удивляясь собственной удаче. По соседству поселилась девушка, которая не только хочет со мной переспать, но и каким-то образом умудрилась вписаться в этот семейный сюжет? Этого достаточно, чтобы разум унесся в дебри «а что, если» и «как бы оно могло быть».
— Как изысканно, — поддразнивает она. — А льняные салфетки тоже полагаются?
— Да, — отвечаю я с каменным лицом. — В следующем году Ив идет в школу благородных девиц.
— В школу благородных девиц, значит?
— Да. В детском саду манеры — это крайне важно. Кто перед кем приседает в реверансе, ну, сама понимаешь.
Она закатывает глаза, глядя на меня, но улыбка никуда не девается. Дурацкие шутки. Дурацкое чувство в груди.
Звук дверного звонка разносится по всему дому. Нахмурившись, я иду к интеркому и нажимаю кнопку ответа.
Меня встречает знакомое лицо.
— Мам?
— Да. Впусти меня, — говорит она, нетерпеливая, как всегда. Я впускаю, и за спиной раздаются два радостных детских голоса.
— Бабуля пришла!
Они наперегонки несутся к входной двери, топот ног отдается эхом в коридоре. Они вполне способны открыть дверь сами.
Белла кусает губу, глядя на меня.
— Мне остаться? — спрашивает она.
Решение принимается за доли секунды — втягивать ли ее в свою жизнь еще глубже, будто и так уже не увязла в ней по уши. Кажется, ситуация окончательно выскальзывает из-под контроля.
— Да, — говорю я. — Конечно, оставайся.
Моя мать входит в кухню размашистым шагом. Ей под семьдесят, но она все еще сила, с которой нельзя не считаться, а химическая завивка напоминает шлем.
— Мам, — говорю я, наклоняясь, чтобы поцеловать ее в щеку. — Не знал, что ты планировала заскочить.
И уж точно не так рано.
— Ты написал вчера, что моя старшая внучка упала, — говорит она. — Где же мне еще быть.
Хэйвен цепляется за ее ногу, демонстрируя гипс.
— Смотри, я выбрала фиолетовый.
— Великолепный цвет, дорогая, — говорит мама. — Это цвет амбиций и благородства.
Господи.
Хэйвен так и сияет от этого замечания, хотя я уверен — она понятия не имеет, что означает хоть одно из этих слов.
— Мам, — говорю я, — хочу познакомить тебя с Беллой. Белла, это моя мама, Патриция.
Ястребиный взгляд матери фокусируется на Белле.
— В восторге, — говорит она, пожимая Белле руку. — Я просто в восторге.
— Взаимно, — отвечает Белла. — Очень приятно познакомиться.
— Белла — моя соседка на это лето, — добавляю я. — Она была