— Они поссорились, — подает голос Мария, не поднимая глаз от книги. — И не разговаривают.
О, Господи.
— Да нет, мы...
— Поссорились? — спрашивает мама. — Итан, что вообще могло быть настолько серьезным, чтобы оправдать разрыв? Исправь это.
— Это не...
— С тех пор он сам не свой, — вставляет Мария, сдавая меня матери с потрохами. Я бросаю на нее предостерегающий взгляд, но та меня в упор не замечает, переворачивая страницу. — Я не знаю, что произошло.
— Итан, объяснись, — требует мама.
Я смотрю в небо и делаю глубокий вдох — спаси меня бог от женского вмешательства.
— Она оказалась больше похожа на Лайру, чем я ожидал, — говорю я, внутренне морщась при воспоминании о тихих слезах, катившихся по ее щекам во время нашей последней встречи. Лайра никогда так не делала, разве что в приступах наигранного драматизма.
Мария хмыкает.
Мама просто вскидывает брови.
— Итан, ты это несерьезно.
— Более чем серьезно.
— В этой девочке не было ни капли коварства. Хуже того, она казалась тем самым человеком, которым можно манипулировать!
Я стискиваю зубы.
— Поверь на слово: есть в ней это.
— Не поверю, пока не услышу всю историю целиком, — в ее голосе звучат те же нотки, что и в моем — тон, не терпящий возражений. Упрямство Картеров в действии, это настоящая дуэль. — Что случилось?
Мария откладывает книгу и идет туда, где играют дети. С легкостью обеспечивая возможность поговорить наедине.
Я откашливаюсь.
— Она солгала о том, кем является. Сказала, что она племянница соседки, хотя на самом деле ее наняли присматривать за домом на лето и заботиться о коте.
— А-а, — произносит мама, и в этом звуке умещается целый мир.
— Просто скажи уже.
— Что ж, я скажу, что она, вероятно, была напугана. Знаю, ты не всегда так думаешь, милый, но порой производишь довольно внушительное впечатление. Она за это извинилась?
— Да, — даже слишком, если честно. И объяснила причины. И на каком-то уровне я, возможно, мог бы понять — эту ложь, во всяком случае.
— И? — спрашивает мама. — И это все? Это вся причина, по которой вы не общаетесь?
Я качаю головой, скрежеща зубами. Никому, я никому об этом не говорил, и это... что ж. Слишком тяжело держать это в себе.
— В общем, она беременна.
Мама молчит. Случаи, когда удается лишить ее дара речи, редки, но этот конкретный момент не приносит никакого удовольствия.
Ее глаза расширяются.
— У тебя будет еще один ребенок?
— Незапланированно, но да.
Ее глаза застилают слезы, а по лицу расплывается широчайшая улыбка. Я ничего не могу с собой поделать — и тоже улыбаюсь.
— Боже мой, — говорит она, — еще один внук. Малыш! И как это не стало первым, что ты сообщил, Итан? Ты позволил разглагольствовать о Лиаме, моем книжном клубе и продуктах!
Я смеюсь, наклоняясь, чтобы обнять ее.
— Мам, еще только самое начало, и все сложно.
— Но эта-то часть как раз очень простая. У тебя будет еще один ребенок. Ты счастлив?
Я не особо задумывался об этом в таких категориях. Счастлив. Но когда не даю мыслям право голоса и просто прислушиваюсь к тому, что у меня внутри...
— Да, — говорю я. — На самом деле очень счастлив.
Мама вытирает глаза.
— Почему, черт возьми, Беллы нет здесь? Перевези ее к себе! Чего ты ждешь?
Вот оно.
— Она сказала, что принимает противозачаточные, — говорю я. — Очевидно, она солгала.
Мама замирает.
— Она тебе это сказала?
— Она отрицает, что планировала это, конечно. Говорит, что принимала какое-то травяное лекарство, которое дало побочный эффект, что-то под названием зверобой, — я качаю головой, отворачиваясь от взгляда матери. — Но я не дам втянуть себя в ту же схему, что была с Лайрой. Ребенку я рад. Белле — нет.
Шлеп. Мама бьет меня по затылку, причем отнюдь не нежно.
— Ай! Это еще за что?
— За то, что ты идиот, — говорит мама. — Ты хочешь сказать, что та девушка, которую я встретила — которая явно стремилась произвести хорошее впечатление на меня и, добавлю, на тебя, глядя так, будто на тебе свет клином сошелся — сейчас где-то в городе совсем одна и думает, что ты ее ненавидишь? Мать моего будущего внука?
— Гм. Да, полагаю, так и есть.
Она отстраняется, скрестив руки на груди. Редкие были моменты, когда я видел ее по-настоящему разгневанной.
— Ты проверил? Попросил гинеколога подтвердить хоть что-то из ее рассказа? Или сразу перескочил к собственным выводам?
Проклятье.
— Мам, она солгала.
— В чем-то — да, но не во всем. И теперь ты оставил ее один на один с ошибкой, которую вы совершили вдвоем.
— Я знаю, как...
— Никогда не думала, что придется вести с тобой такие разговоры. Тебе тридцать шесть лет!
— Я прекрасно это осознаю, но...
— В прошлом месяце у тебя брали интервью для газеты! На целую полосу!
— Какое это имеет отношение к делу?
— Ты позволяешь Лайре победить, если поступаешь так, — она тычет пальцем мне в грудь, и глаза, которые я унаследовал от нее, смотрят прямо на меня. — Она была всего лишь одной женщиной. Не говорит за всех нас. И я бы поставила лучшую скаковую лошадь на то, что единственное, что есть общего у Беллы с Лайрой, — это пол.
— У тебя нет скаковой лошади — и нет такого выражения, — я провожу рукой по волосам, отводя взгляд. Ее слова бьют слишком близко к той истине, в которую я отчаянно хочу верить.
— Может, и есть. Откуда тебе знать? — мама раздраженно выдыхает. — Расскажи о ней побольше. Какая она была?
— Она очень хорошо ладила с девочками, — говорю я. — Даже когда явно понятия не имела, что делать, она была на высоте, — вдалеке Ив заливается смехом, и этот звук действует на мои чувства как бальзам на душу.
Мама откидывается на спинку стула, переплетая пальцы на коленях, словно за сегодня они уже достаточно потыкали в меня.
— Что еще?
Я смачиваю губы. Интересно, не выбрал ли я худшего человека из всех возможных для откровений.
— Она была доброй. По-настоящему доброй, а не просто вежливой.
— Вот как?
— Да. И забавной. По-тихому сильной — такая смелость, которую не видно сразу, но она там, под поверхностью, — я утыкаюсь лицом в ладони, упершись локтями в садовый стол. — Господи. Неужели я действительно все понял неправильно? Испортил окончательно?
— Возможно, — говорит мама. — Но если она такая, как ты только что описал, думаю, еще есть время все исправить.
Топот ног вырывает меня из раздумий. Ив вбегает в мои объятия, карабкаясь на колени. Я подхватываю ее.