Особенно впечатляло сочетание: «Цирк Нио» и «один». Гарал, как человек военный, прекрасно представлял, что такое боевые диверсанты под прикрытием артистов. И что такое зайти туда в одиночку и выйти обратно. И очень хорошо понимал, сколько стоит такой фокус, если переводить не в ордена, а в «держится ли у человека крыша на месте».
И очень серьёзные деньги барон выложил не на девок и пойло, а на расширение имения. То, что в его мире являлось тестом на вменяемость: молодому, богатому, со славой ‑ что он делает первым делом? Если бежит покупать воздухолёт, особняк в столице и осчастливить два десятка «подруг сердца» ‑ всё понятно, срок жизни капитала ограничен несколькими годами. А вот если вкладывать в землю, людей, инфраструктуру ‑ с этим человеком можно работать.
Видал старый майор, как дети за пару–тройку лет прогуливали состояния, собираемые несколькими поколениями предков. Картина всегда одинаковая: сначала лошади и девки, потом карты и долги, потом «продадим маленький лесочек, всё равно он стоит», потом ‑ «ещё один маленький лесочек», а через пять лет ‑ фамильный герб забирает королевская канцелярия, а бывший барон, а ныне дворянин без титула и без права передачи дворянства детям, торчит в конторе за сто пятьдесят монет в месяц.
Так что, поразмыслив, Гарал Золто решил всё-таки перевезти жену и обустраиваться здесь надолго.
Поначалу он собирался жить один, наездами: мол, работа ‑ работой, а семья в городе, цивилизация, театр, рынок. Но после двух месяцев в баронии он вдруг поймал себя на мысли, что утром ему нравится просыпаться от запаха свежего хлеба и навоза, а не от крика пьяного соседа за стенкой. Что здесь люди здороваются с ним не потому, что «так надо», а потому что от того, как он работает, им действительно есть что есть.
Жена, поняв по письму его осторожное «может быть, имеет смысл перебраться», сначала долго и со вкусом расписала, как он невыносим, когда надолго остаётся без нормальной еды и человеческого общения. Потом прислала коротко: «Если там тепло, спокойно и есть отдельная комната под швейную машину ‑ согласна».
Северный пехотный полк когда-то научил его простому: если командир не последний идиот, за ним стоит идти в любое дерьмо. Теперь он смотрел на барона и видел того самого командира, только не в окопе, а на крыльце поместья.
— Жить под таким, — подумал Золто, — одно удовольствие. По крайней мере, умрёшь не от скуки и не из-за того, что хозяин проиграл тебя в карты.
И, вздохнув, но без всякого сожаления, начал прикидывать, где в апартаментах управляющего лучше всего будет смотреться старый фамильный шкаф, швейная машина жены и сундук с тем самым скромным, но честным армейским прошлым, из которого он надеялся построить себе приличное будущее.
В имении Ардор неожиданно для себя задержался. Планировалось: заехать на пару дней, глянуть хозяйство, подписать бумаги, выспаться в тишине и укатить дальше. Получилось, как всегда: «пара дней» незаметно превратилась в пару недель.
Сначала он просто отдыхал в тишине, строго дома. Тишина, кстати, оказалась не абсолютной — в отличие от учебки и Пустошей. Здесь по утрам шумели птицы, в парке бренчали вёдрами и инструментами, из кухни доносился глухой стук кастрюль, а по вечерам ветер шуршал листвой в парке за домом. Но всё это было теми звуками, от которых голова отдыхала, а не вздрагивала в ожидании команды «тревога».
Первые дни он честно занимался ничегонеделанием: спал, ел, пил солго на веранде и с изумлением отмечал, что вокруг, никто не стреляет и не орёт. Иногда просто сидел в кресле у окна и смотрел, как по аллее идёт рабочий с тачкой, и ловил себя на мысли: «и это тоже моя ответственность».
Потом, как это с ним всегда бывало, простое сидение быстро надоело. Мозг, привыкший к задачам посложнее таблицы умножения, начал требовать работы. И Ардор полез туда, куда в нормальной семье обычно лезут только престарелые тётушки, — в семейный архив.
Старые сундуки, шкафы, запертые комоды, комната, которую при старом бароне предпочитали просто обходить стороной, потому что «там всё как было при покойном дедушке». Пыль, коробки, увязанные выцветшими лентами, свёрнутые в рулоны карты, пожелтевшие документы на толстой бумаге с гербами и печатями.
Решение сделать отдельную комнату с фотографиями и памятными вещами пришло внезапно. Никакой особой сентиментальности ‑ просто подумал, что если не собрать всё это в одно место сейчас, через поколение никто уже не вспомнит, кто на этом снимке, откуда этот кинжал и почему вот этот загадочный ключ лежит отдельно от всех. А теперь это его дело и его территория ответственности.
Он перебирал чёрно-белые карточки, собирая пазл из чужой жизни. Вот старый барон на охоте, вот ‑ приём у герцога, вот — какая-то женщина с глазами Альды, только старше и мягче. На обороте корявым почерком: «Ланри. Лето 4976». В другой кучке ‑ снимки солдат, молодого барона в кадетском возрасте, потом ‑ уже в форме, ещё до всех катастроф, награждения и представление Королю.
Медали, ордена предков, где-то даже нашёлся аккуратно завернутый в ткань старый артиллерийский кортик, на клинке которого ещё виднелась гравировка каких-то давно забытых подразделений. Пара писем, перевязанных лентой, с теми самыми фразами «моя дорогая…» и «если я не вернусь…», которые он прочёл, а потом аккуратно положил на место.
— Хоть кто-то должен это всё помнить, — пробормотал он, устанавливая на стену первую рамку.
Комната постепенно превращалась во что-то среднее между семейным музеем и алтарём. Фотографии располагались по поколениям, под ними ‑ маленькие таблички с именами и датами. В углу ‑ застеклённый шкаф с оружием и орденами. Всё без показной роскоши, но с тем уважением, которое обычно оставляют только для павших сослуживцев.
Пришлось ехать в Мардал. От одной мысли о дороге в столицу герцогства он вздохнул, но архив подкинул очередную порцию дел: часть документов требовалась перерегистрировать, кое-что внести в реестры, кое-что подтвердить в поместной канцелярии. А с канцеляриями тут всё просто: хочешь, чтобы бумага жила ‑ езжай сам.
И вновь пришлось сооружать парадный мундир. Сборка этого комплекта уже превратилась в маленький ритуал. Тщательно выглаженная белая рубашка, китель с застёгнутыми до последней пуговицы петлями, ордена на своих местах, кортик протёрт до блеска. В зеркало на него смотрел не «курсант-выпускник», а уже вполне взрослый офицер, у которого на груди висел серьёзный набор наград.
Заявиться перед герцогом требовалось лично, с живым лицом и правильной формулировкой. Секретари