— Вот они, настоящие «генералы бюджета», — мелькнула у Ардора саркастическая мысль. — У одних погоны видно, у других — только угадываются, но командуют они иногда одинаковыми кусками мира.
Но, как ни странно, в зале мелькали не только пузатые генералы и сухие чиновники с лицами «я тут ради подписи». Попадались и чины типа Ардора. Лейтенанты, старлеи и молодые капитаны — свежая кровь армии, вскормленная в столичных ресторанах и приодетая в лучших ателье.
И не только, чьи‑то дети — отпрыски старых родов, приведённых «показать, чем торгуем и за что голосуем», но в основном, конечно же, адъютанты генералов. Не только мастера всяких бумаг, но и услада для их жён и дочерей. Статные красавцы с аксельбантами и формой, пошитой в лучших мастерских из тонкого генеральского сукна. Живые манекены с родословной и выучкой лучше, чем у любого призового пса.
На этом фоне Ардор, если и выделялся, то лишь сиянием своих наград. Звёзды Севера, орден Славы и свежий орден Стального Легиона, вручённый ему совершенно кулуарным образом в кабинете командующего Корпусом.
Орден Стального Легиона был наградой редкой и показательной. Награждение подписывалось не только в военном министерстве, но ещё и в Канцелярии Его Величества, а иногда и смотрелось глазами короля лично. Это удесятеряло все сложности. Куча согласований, десяток подписей, три-четыре проверки «а точно ли этот парнишка не нашкодил где-нибудь, о чём никто не написал?».
Но вот как-то он проскочил все эти барьеры и теперь на груди сверкала скромная четырёхлучевая звезда из лучшей стали, с багровой каймой по краям, короной Шардальских королей в обрамлении пяти мечей, символизирующих пять добродетелей воина. Орден занял место чуть выше Звёзд Севера, как старшая награда на этот момент. Она не кричала, не сияла золотом, но те, кто хоть что-то понимали в иерархии железок на груди, на этой детали зависали взглядом чуть дольше, чем прилично.
Его появление, естественно, не могло остаться незамеченным «золотыми погонами». И словно опилки к магниту, со всех сторон зала к нему потянулись молодые и весьма дерзкие господа, выросшие в парадигме безнаказанности и необязательности ответа за свои слова.
Да, в присутствии вожаков стаи — обязательно. Там язык держат в чехле, а улыбки прикручены к лицу намертво. А вот так, в кругу как бы своих, под тенью чужих погон и обмякших от игристого языков…
«Чего стесняться‑то? Свой же. Тоже офицер. Посмотрим, что за зверь».
Первым подлетел адъютант заместителя начальника отдела закупок Генерального штаба, старший лейтенант Дингол — гладко причёсанный, отполированный от ботинок до пробора, с улыбкой человека, который знает, как надо вести беседу так, чтобы всем было приятно, а ему — выгодно.
— Граф, — он легко поклонился, чуть не зацепившись аксельбантом за край ближайшей модели гаубицы, — рады приветствовать вас в заповеднике больших погон и огромных клыков. — Его тон был чуть насмешлив, но без яда. Скорее: «давайте сразу начнём с честности, а там разберёмся». — Что вас привело в это странное место? — уточнил он. — Неужели добровольно?
— Ну как же я мог пройти мимо? — Ардор усмехнулся и, отзеркалив поклон, обвёл собравшихся лёгким движением руки. — Кому же мы, чернорабочие войны, скажем спасибо за безупречно работающую технику, отличное вооружение и снаряжение?
В воздухе густо запахло иронией. Пара полковников на расстоянии слышимости чуть прикрыли рты бокалами, пряча улыбки.
— А вы, судя по сарказму, весьма ей недовольны? — вклинился адъютант начальника управления снабжения, капитан Шайгор — темноволосый, с прищуром человека, который слишком часто слышал жалобы снизу и слишком редко имел желание что-то сделать.
— Нет-нет, — Ардор покачал головой с почти невинным видом. — Всё прекрасно. Совершенно.
Он сделал глоток солго, как будто собираясь прочитать доклад.
— Ну и правда, что такого в том, что двигатель бронетранспортёра вместо паспортных трёх тысяч часов умирает после пятисот, от пыли, набивающейся в щели моторного отсека. — Он чуть прищурился. — Да ерунда же?
Кто-то за их спинами хрипло хмыкнул.
— Десять парней, у которых движок заклинил прямо в бою, оттуда, с полей смерти, нам весело машут руками, подавая знаки, что всё прекрасно. — Он на секунду замолчал, давая фразе устоятся в головах. — Или вот сиденье стрелка и его же прибор наведения в «Ралтане». Он чуть наклонился вперёд, понижая голос. — От души желаю конструктору этой машины до скончания дней сидеть только на таком кресле, а на мир смотреть только через этот прибор. Без перекуров, без перерыва на обед и без права встать.
У ближайшего майора из войск связи рука непроизвольно дёрнулась к пояснице — собственное больное место от сидения на «штатных шедеврах инженерной мысли» напомнило о себе.
— Не боитесь, что ваша военная карьера закончится так же стремительно, как началась? — белокурый и похожий на ангела адъютант генерала второго ранга Каниса даже чуть вытянулся, чтобы не смотреть снизу вверх. Лицо — как с плаката «Вступай в армию», глаза — любопытные и слегка презрительные.
— А воевать вы пойдёте? — насмешливо поинтересовался Ардор. Тишина вокруг на мгновение стала плотнее. — Честно говоря, — продолжил он, глядя по очереди на каждого, — я бы с удовольствием увидел любого из вас среди личного состава и на поле боя. — Уголки губ чуть дрогнули. — Но понимаю, что не судьба.
Он откинулся спиной к стойке, вертя в пальцах бокал.
— А представляете, — голос стал почти мечтательным, — подъём до света, часов в пять. Не под «Марш Третьего Королевского», а под ор и мат. Завтрак — чуть подгорелая каша и прокисший солго. Вокруг с ужасом на лице носятся нижние чины, готовя всё, что нужно к выходу. Вы точно знаете, что половину обязательно забудут или потеряют, но самое главное проверяете лично.
Он начал загибать пальцы.
— Оружие. Боеприпасы. Воду — питьевую, и отдельно для оружия и для движков. Баки техники. Аптечки. Всё остальное можно безболезненно прошляпить, а это, нет. И вот после командирского: «Вали давай. Удачи!» — вы орёте своим парням в рацию: «Марш!» — он чуть вскинул подбородок. — И вы едете отрывать очередным ушлёпкам башку. Романтика!
Вокруг кто-то тихо фыркнул. Один из генералов, стоящий в стороне, криво усмехнулся в усы.
— Думают, он шутит, — пробормотал он своему соседу. — А он сейчас расписал их ближайшее будущее, если совсем оборзеют.
У молоденьких адъютантов в глазах промелькнули эмоции. У