Я стою посреди прихожей, ноги подкашиваются. Весь адреналин, вся ярость, вся решимость испаряются разом, оставляя пустоту.
Руслан подхватывает меня раньше, чем я успеваю рухнуть на пол.
— Я тебя держу, — шепчет он, прижимает к груди. — Держу и не отпущу, что бы ни случилось.
И я позволяю себе сломаться.
Здесь и сейчас. В объятиях человека, который не врёт про свою тьму.
Глава 14
НИКА
Внутри меня что-то обрывается с глухим треском, и тело прошивают беззвучные судорожные спазмы, заставляя вцепиться в плотную ткань его рубашки, как в единственную точку опоры посреди обрушенной в один миг реальности. Руслан не произносит ни слова, он просто держит меня крепко и уверенно, заземляя одним своим молчаливым присутствием, его ладонь успокаивающе гладит волосы, а вторая властно обхватывает спину, пока чужое тепло просачивается сквозь одежду, пытаясь растопить лед в моей грудной клетке.
От него исходит запах дорогого табака, озона после грозы и власти. Этот аромат обещает защиту и одновременно кричит об опасности. Я в объятиях монстра, и мысль об этом вызывает системный сбой.
— Я тебя держу, — повторяет он тихо, почти в самую макушку. — Дыши, Ника. Просто дыши.
Делаю рваный, судорожный вдох, и пока обжигающий лёгкие воздух вытесняет остатки паники, поднимаю голову, с молчаливым облегчением утопая в его тёмных глазах, где нет ни капли унизительной жалости, а лишь густое беспокойство, смешанное с прорывающейся сквозь него глубинной, почти болезненной нежностью, которую он, кажется, сам не до конца осознаёт.
— Мне нужно забрать вещи, — мой голос хриплый и чужой.
— Я пришлю людей, — тут же отзывается он, стирая большим пальцем влажный след с моей щеки. — Они соберут всё, что скажешь.
— Нет, — качаю головой, отстраняясь ровно настолько, чтобы снова почувствовать под ногами пол. — Спасибо, но я не хочу, чтобы твои громилы лапали мои трусики с котиками. Я сама. Мне нужно… самой закрыть эту дверь.
Секундное удивление в его глазах сменяется изгибом губ в подобии улыбки. Он чуть склоняет голову, принимая моё решение без споров.
— Хорошо. Поедем вместе. Сейчас.
Через час мы паркуемся у моего, теперь уже бывшего, дома. Его рука лежит на рычаге переключения передач, всего в нескольких сантиметрах от моего бедра. Случайное соседство ощущается как клеймо. Я не отодвигаюсь.
Оглушающая тишина этой квартиры насквозь пропитана запахом лжи, превращая каждую вещь в пошлую декорацию дурного спектакля: и рамка с нашими улыбками на комоде, и его тапочки у кровати, и моя собственная кружка с надписью «In code we trust», которая теперь кажется злой насмешкой.
— С чего начнём зачистку? — голос Руслана вырывает меня из ступора. Он стоит у входа, чужеродный элемент в архитектуре моего прошлого.
— Только моё, — отвечаю глухо.
Иду в спальню, достаю дорожные сумки. Руслан следует за мной тенью. Я начинаю методично сбрасывать одежду из шкафа. Он наблюдает молча, но когда я с отвращением комкаю шёлковый топ, который надевала для Артёма, он подходит и забирает его у меня из рук.
— Вещи не виноваты, Ника, — его голос обволакивает.
— Я знаю! — шиплю. — Просто… ненавижу всё это! Ненавижу эту кровать, на которой он спал после того, как трахался с другими. Ненавижу себя за то, что не видела!
Подхожу к туалетному столику и одним резким движением сбрасываю всё на пол. Флаконы, баночки, пудреницы с грохотом разлетаются по паркету.
— Эй, тише, — он снова рядом, ловит мои руки. — Ты не виновата. Слышишь?
— Я проявила глупость! — кричу ему в лицо. — Я способна вскрыть любую систему, но не разглядела зияющую дыру в собственном браке!
— Потому что ты искала не уязвимость, а опору, — говорит он, глядя прямо в глаза. — Ты была одна. Он предложил тебе иллюзию дома. Любой бы на твоём месте вцепился в неё.
Чёртов манипулятор, он всегда прав. Он видит меня насквозь.
— Просто помоги мне, — шепчу, сдаваясь.
И Руслан помогает. Аккуратно складывает мои книги, с деловитой нежностью упаковывает рабочую станцию. Когда последняя сумка застёгнута, я делаю обход и оставляю на кухонном столе своё кольцо.
— Всё, — говорю. — Я готова.
Мы едем через ночную Москву. Руслан сворачивает в подземный паркинг какого-то другого элитного ЖК.
— Приехали.
Панорамный лифт. Последний этаж. Огромный двухуровневый лофт со стеной из бронированного стекла, за которой лежит вся Москва.
— Добро пожаловать домой, — произносит Руслан, ставя сумки.
Слово «домой» звучит горькой издевкой, ведь домом мне теперь предстоит называть неприступную крепость с панорамным видом.
— Одна из моих конспиративных квартир, — поясняет он. — Полностью автономна. Ты здесь в безопасности.
Руслан показывает мне спальню, ванную, а потом ведёт к главному сокровищу. Целая стена, оборудованная под командный центр. Несколько огромных мониторов, мощный сервер.
— Я подумал, тебе понравится, — в его тоне проскальзывает гордость.
Провожу пальцами по холодному столу. Он даёт мне оружие и одновременно запирает в арсенале.
— Пытаешься купить мою лояльность, Асланов? — спрашиваю, не оборачиваясь.
— Пытаюсь дать тебе то, в чём ты нуждаешься, — отвечает он, подходя сзади и притягивая к себе. Его подбородок ложится на моё плечо. — Безопасность. И возможность работать. Ты боишься, что я такой же, как Артём. Что я тоже лишаю тебя выбора.
— А разве нет? — парирую я.
— Нет, — его голос становится глубже. — Я не запираю тебя. Я защищаю. Есть разница.
Руслан разворачивает меня к себе, глаза темнеют от желания.
— Я хочу тебя, Ника, — произносит он хрипло, и это не звучит как пошлое соблазнение. Это констатация факта. Голая, неприкрытая правда, от которой в воздухе густеет озон. — Как женщину. Хочу так, что сводит зубы. Если сейчас скажешь «нет», я отступлю. Но, чёрт возьми, я надеюсь, что ты не скажешь.
Он не врёт. Не играет. В его глазах, потемневших до цвета грозовой тучи, нет ни капли лжи — только тёмный, засасывающий голод, который пугающе похож на мой собственный. Он даёт мне выбор, которого у меня не было так давно. Выбор, который одновременно и спасение, и приговор.
Тишину в серверной нарушает лишь ровный, медитативный гул кулеров, но мне кажется, что я слышу, как бешено колотится моё сердце о рёбра, словно пытается вырваться из клетки.
Вместо ответа я подаюсь вперёд и впиваюсь в его губы — злым, отчаянным, требовательным поцелуем, который должен был стать пощёчиной, а стал капитуляцией. На мгновение он замирает, а затем отзывается с такой сокрушительной, обжигающей силой, что мир теряет свои очертания, схлопываясь до одной точки — его рта на моём. Его руки, твёрдые, как стальные тиски, сжимают мою талию, и я чувствую, как легко