Он отпускает меня и отворачивается к окну. Аудиенция окончена.
Выхожу из пентхауса с ощущением дикой усталости, будто всю ночь разгружал вагоны. Внутри пустота и холод. Я солгал и предал его доверие... ради неё.
В машине я достаю телефон. Набираю её номер. Нужно подготовить её к завтрашней аудиенции. К встрече с монстром, который страшнее Воронова. Вбить в её прекрасную, упрямую голову, что в мире Сергея Ковалёва нет места партнёрству. Есть только власть и подчинение.
И пока гудки в трубке тянутся в вечность, я с отчётливостью удара под дых осознаю правоту Сергея. Я уже не контролирую цепь. Я могу лишь молиться, чтобы она не нажала на кнопку.
Глава 16
НИКА
Дверь за Русланом закрывается, и я остаюсь одна. Его логово, эта крепость из стекла и холодного металла, внезапно становится слишком большой, а безмолвие давит на уши, вытесняя остатки мыслей. Я стою посреди опенспейса, где даже у воздуха есть привкус озона от работающих серверов. Фантомная боль в мышцах бедер напоминает, как жестоко и сладко он ломал мое тело на этом самом столе из полированного гранита всего несколько часов назад.
Прижавшись лбом к прохладному стеклу панорамной стены, я смотрю, как внизу раскинулась нейронная сеть огней ночной Москвы, и знаю, что где-то там, в одной из этих светящихся артерий, Руслан прямо сейчас облекает меня в слова, готовя доклад для босса. Я же стою здесь, в его рубашке, вдыхая запах, ставший почти своим: дорогой табак, озон и та самая первобытная нота власти, которая уже смешалась с моей кровью. Его привкус до сих пор ощущается на губах, а на бедре невидимым клеймом горит след от его пальцев.
Я, Вероника Соколова, для которой чувства были уязвимостью нулевого дня, позволила ему стать моей главной системной ошибкой. И теперь, пока он пытается упаковать ураган по имени «Ника» в презентацию для своего Хозяина, я ощущаю себя призом, который вот-вот вынесут на торги.
Телефон оживает в руке. Руслан.
— Да, — держу тон ровным. Маска на месте.
— Я возвращаюсь, — в его речи сквозит смертельная усталость. — Он хочет тебя видеть. Завтра. В полдень.
— Что ты ему сказал, Руслан? — спрашиваю тихо. Мне нужен доступ к исходным данным.
— Сказал, что ты гениальный специалист. Что у тебя личные счеты с Вороновым. Что ты можешь стать нашим главным оружием.
— Только это? — вкладываю в каждое слово крупицу яда. — «Специалист»? «Оружие»? Ты умолчал, как это «оружие» кричало под тобой пару часов назад?
— Ника, прекрати, — теплота из его тона исчезает, оставляя сталь. — Сергей Ковалёв — не я. Для него привязанность — это рычаг. Я солгал, чтобы защитить тебя. Чтобы он не смог использовать нас против тебя.
— Значит, наше соглашение о честности…
— …касается только нас двоих. Никого больше. Будь собой. Дерзкой, умной. Не показывай слабости. Это просто бизнес. Поняла меня?
— Поняла, — завершаю вызов. Какое к черту партнерство. Это инструктаж перед допросом.
На следующий день, ровно в полдень, мы поднимаемся в панорамном лифте на вершину башни «Федерация». Руслан внешне спокоен, но я вижу, как напряженно сжаты его пальцы. На мне черная водолазка и кожаная косуха. Моя боевая униформа.
Двери распахиваются в огромную гостиную, залитую холодным светом, где в центре спиной к нам стоит человек, чья неподвижная фигура ощущается осью, вокруг которой вращается само пространство. Сергей Ковалёв медленно поворачивается, и его взгляд не просто смотрит, а въедливо сканирует, холодно каталогизирует, мгновенно определяет ценность и тут же безжалостно списывает со счетов.
— Сергей, это Вероника Волкова, — Руслан говорит ровно, но я чувствую тепло его тела за спиной. Он встал чуть ближе, чем положено. Мой живой щит.
Ковалёв подходит вплотную, вынуждая задрать голову. Я не отступаю.
— Волкова? Интересно, как тебя так развернула жизнь, Ника? — в его тембре нет никаких эмоций. — Жена человека, что продавал информацию Воронову? Попахивает конфликтом интересов.
— Бывшая жена, — поправляю. — И это не конфликт интересов, Сергей. Это мотивация.
По его губам пробегает короткая, уродливая судорога, на миг искажая их в гримасе сдерживаемой ярости.
— Руслан считает тебя гением.
— Руслан преувеличивает. Я не взламываю. Я нахожу архитектурные просчеты в системах.
— Творец всегда оставляет в своем создании лазейку, — он начинает обходить меня по кругу, и я чувствую себя вещью на аукционе. — Какую лазейку он оставил в тебе, Вероника?
Ощущаю, как за спиной напрягается Руслан.
— Ту самую, через которую я собираюсь сжечь его империю. Лучший способ уничтожить создателя — доказать, что его творение стало совершеннее.
Ковалёв останавливается прямо передо мной. Его взгляд скользит по моим ключицам.
— Месть — плохой стимул. Слишком эмоциональный. А я не доверяю эмоциям. Я уже на них прогорел. Ты, в прочем, в курсе... Не удивлюсь, если ты и помогла ей исчезнуть.
Алина.
— Эмоции — всего лишь топливо, Сергей. А куда полетит ракета, решаю я.
Он переводит взгляд на Руслана. Я замечаю, как на скуле Ковалёва дергается желвак.
— Дерзкая.
— Она лучшая, — в тоне Руслана прорывается неприкрытая гордость. Ковалёв это ловит. Он снова смотрит на меня, и в его холодных глазах на мгновение мелькает искра понимания. Затем он подходит к Руслану, тяжело кладет ему руку на плечо и, не сводя с меня взгляда, произносит:
— Я смотрю, ты нашел себе занятный проект, Руслан. Что ж, я даю добро. Но, — его тон становится тише, опаснее, — если твой проект окажется с дефектом или скрытым функционалом, устранять последствия будешь ты. Лично. А ты знаешь, как я не люблю беспорядок в своем доме.
Слово «проект» впивается в солнечное сплетение, выбивая воздух, и пока я смотрю на окаменевшее лицо Руслана, на его едва заметный, покорный наклон головы, приходит полное и окончательное понимание. Вся иллюзия нашего «партнерства» рассыпается в прах, ведь в этом мире оно невозможно, а я превратилась в его главную уязвимость, в персональную проблему, за которую он только что поручился собственной головой.
Аудиенция окончена.
Мы спускаемся в лифте, и тишина между нами звенит от напряжения. Едва за нами захлопываются двери машины, Руслан со всей силы бьет кулаком по рулю. Кожа на костяшках лопается, выступает кровь.
— Черт! — рычит он, глядя прямо перед собой.
— Проект? — мой собственный тон режет стекло. — Пожалуй, самое милое прозвище в моей коллекции.
— Ника, замолчи, — бросает он, не поворачиваясь.
— Нет, не замолчу! — разворачиваюсь к нему всем телом. — Я должна была стать партнером! А стала «проектом»! Твоим гребаным проектом!
— Я пытался тебя защитить! — он резко поворачивается, его глаза горят яростью