— Руслан... — выдыхаю, когда он разворачивается и несёт меня в сторону спальни.
Он не отвечает, только его сердце колотится о мою щёку сквозь тонкую ткань рубашки, гулко и тяжело, словно бьётся в закрытую дверь. Вся моя независимость и хакерская гордость, которая обычно кричит, что никому не позволю таскать себя на руках, летит к чертям собачьим. Я прижимаюсь лицом к его шее, вдыхаю его запах, закрываю глаза и позволяю себе просто быть: быть с ним, быть в его руках.
Асланов вносит меня в спальню, где царит полумрак, и вместе со мной падает на широкую кровать.
Матрас пружинит, и мы оказываемся в запутанном клубке рук, ног и сбившегося дыхания. Больше никаких барьеров. Нет слов, потому что любые слова сейчас — пустой шум. Есть только отчаянная, звериная жажда убедиться, что мы оба живы.
Его губы обрушиваются на мои с сокрушительной силой. Поцелуй-захват. Он сминает мои губы, его язык властно вторгается в рот, пробуя на вкус, подчиняя, выжигая изнутри всё, кроме обжигающей страсти. Отвечаю с такой же яростью, вплетая пальцы в его жёсткие волосы, притягивая ещё ближе, кусая его нижнюю губу до металлического привкуса крови.
Мы изгоняем страх прошедшей недели. Выдавливаем из себя ужас больничной палаты, холодный прицел Воронова, безумие Ковалёва. Доказываем себе, что выжили.
Его руки лихорадочно скользят по телу, сминая ткань домашней футболки. Он тянет её вверх, едва не разрывая ворот по шву, отбрасывает в сторону. Кожа покрывается мурашками от прикосновения прохладного воздуха, но тут же загорается от его горячих, грубых ладоней. Руслан проводит пальцами по рёбрам, проверяя, целы ли кости, скользит по животу, убеждаясь, что я настоящая, тёплая и дышащая.
Дрожащими руками расстёгиваю пуговицы на его рубашке. Пальцы не слушаются, пуговицы не поддаются, и я, рыча от нетерпения, просто дёргаю ткань в стороны. Они со звоном разлетаются по полу. Провожу ладонями по его груди, чувствуя жёсткие мышцы, старые шрамы и жар его тела.
Он стягивает с меня бельё, приспускает брюки, освобождая своё возбуждение, и его дыхание становится рваным и хриплым. Обхватываю его бёдра ногами, притягивая к себе, умирая от пустоты внутри, которую может заполнить только он.
Руслан замирает на секунду, нависая надо мной, и его тёмные глаза мерцают в полумраке, полные невыносимой жгучей нежности, смешанной с животным вожделением. Никакой маски хозяина ситуации, никакого холодного расчёта, которым он так гордится. Он так же обнажён сейчас, так же уязвим, как и я, и в этой взаимной беззащитности есть что-то пугающе правильное, словно два искалеченных хищника наконец нашли друг друга в темноте и больше не хотят притворяться целыми. Он рычит мне в губы одно-единственное слово:
— Моя...
И входит в меня резко, на всю длину, вырывая из груди сдавленный долгий стон.
Меня выгибает дугой навстречу ему. Ощущение острое, всеобъемлющее — перед глазами вспыхивают белые искры. Руслан рычит сквозь зубы и начинает двигаться. Жёстко, глубоко, задавая ритм, выбивающий из лёгких остатки кислорода.
Каждый его толчок — утверждение жизни.
Мы здесь. Мы выжили. Ты моя.
Впиваюсь ногтями в его спину, оставляя полулунные следы на разгорячённой коже, и подстраиваюсь под его бешеный темп, пока кровать протестующе скрипит под нами. Наши тела скользят от пота, и звуки влажных ударов плоти о плоть сплетаются с хриплым прерывистым дыханием в какую-то первобытную симфонию, и одновременно самую прекрасную мелодию. В эту секунду я больше не хакер, не инструмент в чужих руках, не безликая деталь в механизме чьих-то интриг. Я просто женщина, которая сгорает заживо в объятиях единственного мужчины, сумевшего пробиться сквозь все её стены.
Руслан опускается ниже, прижимаясь всем телом к моему, пряча лицо на моей шее. Его губы обжигают пульсирующую венку, оставляя влажные горячие следы. Он зарывается носом в мои растрёпанные ядовито-розовые волосы.
— Я думал, потеряю тебя, — шепчет прямо в волосы.
Его голос ломается, и в этих словах слышится весь его ад за последние дни. От такого признания и обнажённой уязвимости самого опасного человека из всех, кого я знаю, у меня наворачиваются слёзы.
Крепче обнимаю его, прижимая к себе так сильно, словно хочу вплавить его в собственные рёбра, пока тело содрогается от подступающего оргазма, а волны жара собираются внизу живота, грозя разорвать меня на части.
— Ты обещал вернуться, — выдыхаю, ловя губами его скулу. — А я не прощаю тех, кто нарушает обещания.
Руслан замирает на долю секунды, приподнимается на локтях и смотрит мне прямо в глаза. Во взгляде ни капли привычной иронии, ни тени сарказма, за которым мы оба так любим прятаться. Только бесконечная, обнажающая душу нежность, от которой хочется кричать.
— А ты обещала ждать, — говорит просто и тихо.
Наша точка. Наш договор, скреплённый чем-то сильнее крови.
Он ускоряет темп, доводя движение до исступления. Запрокидываю голову, не в силах больше сдерживать крик, когда ослепительная вспышка оргазма накрывает с головой. Тело сводит судорогой, сжимаюсь вокруг него, забирая его силу, его огонь. Руслан издаёт глухой гортанный рык, вбиваясь в меня в последний раз, и замирает, пульсируя внутри, отдавая себя без остатка.
Лежим, тяжело дыша, переплетённые так тесно, что непонятно, где заканчиваюсь я и начинается он. Сердцебиения постепенно выравниваются, сливаясь в единый спокойный ритм.
Руслан скатывается на бок, но не отпускает, прижимая к груди и укрывая нас смятой простынёй. Лежу, уткнувшись носом в его ключицу, чувствуя под щекой твёрдую мышцу и слушая, как бьётся его сердце. Провожу кончиком пальца по его плечу, натыкаясь на тонкий белый рубец старого шрама. Неровный, зашитый кое-как много лет назад. История, о которой ничего не знаю. История, частью которой теперь стала. Он чуть вздрагивает от прикосновения, но не открывает глаз, лишь сильнее прижимает меня к себе, бормоча неразборчиво в волосы.
Мы оба всё ещё по горло в грязи этого мира. Вокруг нас криминальные империи, тайны, непредсказуемый Ковалёв с его вновь обретённой семьёй, и бог знает какие ещё угрозы на горизонте. Завтра придётся снова надеть броню.
Но сегодня, здесь, в этой постели, есть только мы. И впервые в долбаной, сломанной жизни я точно знаю, что нашла место, которое могу назвать домом.
Глава 30
НИКА
Спустя год
Сижу в глубоком плетёном кресле на просторной террасе семейного поместья Ковалёвых и чувствую себя героиней чужой жизни, которую кто-то подсунул мне вместо моей собственной, забыв спросить разрешения. Тяжёлый