— Да ладно, хватит притворяться, будто это было не ради твоего блага, — я поправляю юбку и выгибаю бровь. — Твое удовольствие было чертовски очевидным.
Его глаза сужаются.
— Как и твое. По моим подсчетам, ты кончила дважды, Блэр.
Конечно, Николас Парк из тех мужчин, кто будет этим бахвалиться. Если бы он только знал, как редко это со мной случается.
— Было сносно, — небрежно бросаю я.
— Сносно? — он жестом просит повернуться, пока заправляет мою блузку. — Ты ранишь меня в самое сердце.
— Вряд ли.
— Что ж, в следующий раз придется целиться в три.
— В следующий раз? — я отстраняюсь от больших рук и встряхиваю волосами, зная, как ему это нравится. Улыбка, которую я ему посылаю, та же самая, что и всегда, когда мы препираемся. — Так ты настолько уверен, что он будет?
Ник прищуривается, но я не даю ему шанса ответить. Вместо этого отпираю дверь и выскальзываю из гардеробной; его запах все еще цепляется за кожу, а сердце отбивает дикий танец в грудной клетке.
14
Блэр
Дом брата раньше был безопасным местом. Ужины там проходили легко, весело, уютно. Это были семья, еда и смех. Сегодня все совсем не так. Это нервы, ожидания и странный, головокружительный восторг от осознания того, что Ник тоже будет.
Я не торопясь готовлюсь к ужину. Ставлю олдскульную музыку и примеряю платья, желая найти идеальный баланс между милым и сексуальным. Я обещала Нику, что буду вести себя прилично, и так оно и есть. Но это не значит, что не попытаюсь его соблазнить. Ведь нет никакого правила о том, что ему нельзя нападать на меня, верно?
Я насвистываю себе под нос, пока наношу макияж. Прошло два месяца из трех по консалтинговому контракту с его фирмой. Дела «Би. Си. Адамс» идут лучше, чем за все последнее десятилетие, хотя еще слишком рано говорить, выбрались ли они окончательно из кризиса. У моего брата будет ребенок. И я наконец — наконец-то — переспала с Николасом Парком после почти десяти лет гаданий о том, каково это будет.
Это было жестко. Быстро.
И ровно настолько захватывающе, насколько я всегда себе и представляла. В гардеробной, как-никак. Это определенно было в первый раз, и даже если крошечная часть меня возмущена собственной дерзостью, все остальное... ну, чертовски впечатлено.
Скай первой вцепляется в меня, когда я прихожу. Из гостиной слышу, как разговаривают брат и Ник, но она тащит меня в противоположную сторону.
— О боже, Блэр, они потрясающие.
Требуется секунда, чтобы понять.
— Что потрясающее? О, ты про образцы?
— Да! На мне сейчас твое белье и одна из комбинаций, — она смотрит на темно-синее платье, а затем смеется над собой. — Ну, в смысле, его не видно. Но неглиже я тоже ношу. Все, что ты мне дала.
Благодарность согревает грудь.
— Спасибо, Скай. Правда.
— Как ты сделала кружево таким удобным?
— На самом деле это смесь материалов. Эластан, полиамид и хлопок, все в нужных пропорциях.
— Что ж, ничего не меняй, — твердо говорит она. — Я еще записываю список заметок со всеми мыслями. Дам развернутый отзыв.
— Это именно то, что мне нужно. Спасибо.
— Как долго это будет секретом? — она бросает взгляд в сторону дверного проема, откуда доносятся голоса. — Коул гадает, знаешь ли, откуда у меня внезапный наплыв нового белья. И, кстати, гадает без всякого негатива.
Я закрываю глаза.
— Уф. Я не хотела этого слышать.
Она смеется.
— Да ладно, ты и так знаешь, что я беременна. Как, по-твоему, это случилось, а?
— Зачем ты продолжаешь этот разговор?
— Прости, прости. Ты немного позеленела. Нужно присесть? Принести нюхательную соль?
Я закатываю глаза от ее манеры преувеличивать.
— Ты читаешь слишком много любовных романов эпохи Регентства. Нюхательная соль, Господи.
— Очевидно, стоит ее вернуть, — ее рука переплетается с моей. Будучи ниже меня ростом и с каштановыми волосами, Скай совсем на меня не похожа, и все же кажется настоящей сестрой.
— Так, — говорит она, оглядывая мое платье. — Собираешься куда-то?
— Не думаю, нет.
— Ну, выглядишь ты на миллиард долларов, — говорит она. Я опускаю взгляд, и о, бедное сердце тщеславно, но ее комплимент придает сил. Короткое серое платье в контрасте с вязаным свитером. Чулки, ботинки и мягкие локоны по плечам. Осенний образ, созданный, чтобы подчеркнуть ноги.
— Спасибо, — говорю я, подмигивая. — Я нарядилась для тебя.
Скай закатывает глаза.
— Лгунья. Но если тебе так спокойнее, я не стану выпытывать истинную причину.
Слова застревают во рту. Я хочу попросить объясниться — неужели она знает про нас с Ником? — но мы входим в гостиную, и шанс упущен.
Ни за что она не догадывается. Что Скай знает, то знает и Коул, а брат все еще пребывает в прекрасном неведении. Он бы не смог этого скрыть.
Он заключает меня в объятия, щелкая по носу, когда отстраняется — знает же, что я ненавижу это даже при самых лучших обстоятельствах. А в присутствии Николаса Парка, который еще и меньше двадцати четырех часов назад был во мне, наблюдение за этой сценой — далеко не лучшее из обстоятельств.
Улыбка Коула широка.
— Судя по всему, ты чертовски хороша в том, что делаешь в фирме Ника.
Мой взгляд пролетает мимо его плеча и встречается с взглядом Ника. Он не отводит глаз.
— Правда?
— Да, — продолжает Коул. — Я притворился удивленным, но, конечно, не удивился.
— Конечно, — заторможенно повторяю я. Ник кивает в знак приветствия, прежде чем сделать еще глоток напитка. Его лицо снова бесстрастно, в глазах ни намека на веселье, а в уголках рта не таится сардоническая улыбка.
— Не говоря уже о том, что вы здесь вместе, и не пришлось вас обманывать или удерживать силой, — улыбка Коула все так же широка.
Нет, он определенно ничего не подозревает.
— Прогресс, — изрекает Ник, поднимая бокал в тосте. Я чувствую, как меня обжигает интенсивность его взгляда. Подыгрывай, говорит он. Ты обещала вести себя прилично.
— Прогресс, — эхом отзываюсь я.
Звук шагов на лестнице прерывает нашу дуэль взглядов. Вниз влетает Тимми, племянник Скай, мальчик четырнадцати лет. Пубертат только начал вступать в свои права, и долговязые конечности становятся все длиннее с каждой нашей встречей.
Он останавливается рядом с тетей.
— Я слышал, ужин готов.
— Так и есть, — Скай тянется к нему и убирает волосы со лба. Они теперь почти одного роста. — Я записала тебя в парикмахерскую на завтра. Волосы уже совсем отросли.
Слабый румянец разливается по щекам Тимми. Он отталкивает ее руку.