Ник прижимает меня к себе и плотно прижимает ладони к спине. Слова, которые он бормочет мне в волосы, звучат приглушенно.
— Женщины никогда не хотят, чтобы я был нежным.
Я хмурюсь, хотя и притягиваю его ближе. С какими женщинами он был раньше? Райли, к примеру, которую видела сегодня. Женщины, которых когда-то обобщила как тех, кому нужны только его деньги. Возможно, им нужна была и репутация тоже. Образ стервятника, бизнес-магната, человека, который по прихоти разрушает компании, — все это не вязалось с мягким сексом.
Его руки прослеживают мой позвоночник с нежностью, от которой хочется расплакаться.
— Со мной ты можешь быть нежным, — шепчу я.
И он такой. Ник мягко переворачивает меня, устраиваясь между ног, целуя губы, щеку, шею. Потянувшись вниз, он медленно направляет себя внутрь, давая моему телу снова привыкнуть к размеру.
Мы оба выпускаем воздух, который задерживали, когда Ник, наконец, входит полностью. Руки тянутся к моим бедрам, подхватывая их под локти, и он начинает медленно двигаться. А когда этого становится недостаточно, опускается на локти, прижимаясь лицом к моей шее.
Глубоко, медленно и чувственно, и когда Ник достигает пика, я обхватываю его и ногами, и руками. Я тебя не отпущу, думаю я. Никогда. Не сейчас.
Сомневаюсь, что смогла бы.
Если мы все еще общаемся на языке тел, его говорит о том же самом. Это утешает больше, чем любые слова.
Когда Ник приподнимается и выходит из меня с тихим болезненным вздохом, он не исчезает. Ложится рядом и притягивает меня к своему боку.
Мы долго не разговариваем, его руки лениво вырисовывают узоры на моей спине. Я кладу руку ему на грудь, наслаждаясь ощущением волос под пальцами.
— Знаешь, — говорит он наконец, — каждая женщина спрашивает о шрамах на моей ладони. Каждая. И я всегда рассказываю.
Стоит усилий сделать голос непринужденным, но я справляюсь.
— Ты не рассказал, когда я спрашивала раньше.
— Нет, не рассказал. Ты первая женщина, с которой я не стал их использовать.
— Использовать?
Он вздыхает.
— Я получил их в семнадцать лет, когда был законченным идиотом. Это была последняя по-настоящему серьезная драка, в которую я ввязался. Я и сам нарывался, к тому же разозлил не того парня. Он толкнул меня в окно. Я неудачно приземлился, и пришлось упереться в разбитое стекло. Пришлось накладывать швы на обе ладони.
Это больше, чем он когда-либо рассказывал о своем прошлом.
— Звучит болезненно, — осторожно говорю я.
— Так и было, немного. Гордость пострадала сильнее. Мне знатно надрали задницу, — он посмеивается, но в этом смехе нет веселья. — И когда женщины спрашивают об этом, ну, я обычно опускаю эту часть. Просто говорю, что это после драки. И тогда...
Ему не нужно продолжать. Я понимаю — вижу эту картину достаточно ясно. Они приходят к Нику в поисках чего-то одного, зная лишь одно, и он это дает. Скармливает образ. Шрамы на ладонях, напряженный нрав, грубый секс. Никаких обязательств и привязанностей.
На мгновение я застываю между болью и жалостью. Останавливаюсь где-то посередине, протягивая руку, чтобы сжать его ладонь в своей.
— И не хотят, чтобы ты был нежным.
— Нет.
Возможно, есть еще кое-что, о чем мы умалчиваем. На самом деле им не нужен я, мог бы он добавить, будь более разговорчивым. Им нужна выдумка. Я могла бы спросить больше, будь немного смелее. Но на данный момент этого достаточно.
Я приподнимаюсь на локте и провожу пальцем по его брови, вниз по носу, который, как теперь понимаю, когда-то явно был сломан, по губам и резкой линии челюсти.
— Ты как-то сказал, что держался от меня подальше в целях самосохранения.
— Так и было, — подтверждает он.
— Я тоже не могу обещать, что не причиню тебе боль. Никто не обладает такой властью. Но... я не хочу. Не хочу вставать между тобой и Коулом. Не хочу, чтобы все, что мы делаем, влияло на твой бизнес, — слова заканчиваются, и мои губы растягиваются в улыбке. — Все, что я могу сказать — то время, когда ты был моим главным раздражителем, давно, очень давно прошло.
— Забавно, — говорит он, притягивая меня ближе. — Ты тоже меня больше не раздражаешь.
— Нет?
— Нет, — Ник целует мои все еще улыбающиеся губы, пресекая любые дальнейшие комментарии. Я не против. Целоваться куда приятнее.
И он впервые остается на ночь.
19
Ник
Волосы Блэр занимают добрую половину подушки. В низких лучах солнца, льющихся в окно, они кажутся золотом на белом хлопке, сияют. Одно голое плечо выглядывает из-под одеяла. Несмотря на позднее время года, ее кожа все еще хранит летний загар.
Она бесподобна.
Я отвожу взгляд от спящей фигуры на переполненную гардеробную. Эта какофония цветов, тканей и пайеток кажется точным описанием самой Блэр. Бьющая через край идеями и блеском.
Я провожу рукой по волосам. Провел ночь у женщины. Когда это было в последний раз? Честно, я не могу вспомнить — и это даже не было осознанным решением. Должно быть, я провалился в сон и спал как убитый. Должен был проснуться отдохнувшим, но сама мысль об этом тревожит.
Я чувствую себя обезоруженным.
Откинув одеяло, я выхожу из спальни в яркую гостиную.
Кофе. Телефон. Сосредоточенность.
Я нахожу кофемашину на кухне и телефон в кармане брошенного пиджака. Там меня ждет сообщение от Коула.
Я откладываю телефон, не глядя на то, что он написал. Кофе смывает часть вины, но не всю, на вкус он горький и кислый.
Коул плохо отреагирует. Это знание кажется таким же очевидным, как собственное имя, таким же ясным, как шрамы на ладони. Отношения с Блэр безвозвратно изменят нашу дружбу. Даже если он со временем смирится — каким-то божьим чудом — я всегда буду тем другом, который всадил ему нож в спину. Который не сказал все прямо.
И если Блэр когда-нибудь придется выбирать между братом и мной...
Что ж. Я делаю еще глоток обжигающе горячего кофе. Я знаю, где окажусь в этом уравнении. Путь, по которому иду, не сулит счастливого конца, и сойти с него — разумный выбор, но я хоть убей не могу представить, что ухожу от Блэр.
Не тогда, когда ее запах все еще цепляется за кожу, а сладость слов эхом звучит в голове. Я хочу тебя.
Невозможно? Считай, об этом не может быть и речи, черт возьми.
Пока она спит, я осматриваю квартиру. Мелкие безделушки, которые Блэр