— Впечатляет. Полагаю, ты только что разрушил дебаты о соотношении мускулов и мозгов.
Я поднимаю подбородок и вижу, что моя сестра стоит, прислонившись плечом к дверному косяку и приподняв бедро. На ней свободное желтое платье, которое, как я мрачно отмечаю, подходит к ее исчезающим синякам.
— Что это значит? — Спрашиваю я, возвращая свое внимание к золотому кольцу.
— Смысловые стереотипы почти всегда основаны на невежестве. Плохой крутой парень с IQ куска мыла… Четырехглазый ботаник с умом дьявольского гения… Все это широкие обобщения.
Мое тело напрягается, красный цвет застилает мое и без того затуманенное зрение. — Возможно, этим широким обобщениям следует уделить больше внимания. Тогда признаки не пропущены. Люди не пострадают.
Бормоча проклятия себе под нос, Лола приглашает себя в мой кабинет, стоя над моим столом, как личный надзиратель за чувством вины. — Санти, ты никак не мог знать о Монро Спейдере. Никто из нас не знал. Черт возьми, этот ублюдок тоже вел дела прямо под носом у Эдьера Грейсона, и он ничего не заподозрил...
Я поднимаю на нее взгляд. — Не помогает.
— Ладно, может быть, это была не самая лучшая аналогия, но ты понимаешь, что я имею в виду. Единственный, кто винит тебя в том, что ты не раскусил Спейдера, — это ты.
Тогда, возможно, каждому следует взять несколько уроков причинно-следственных связей.
Я стискиваю зубы. — Я босс. Я муж. Я брат...
— Dios mío! — стонет она. — Ты тоже человек, Санти, несмотря на то, во что тебе хотелось бы верить.
Это спорно.
Многие сказали бы, что я такой же бесчеловечный ублюдок, как Спейдер и Заккария.
Я снова поднимаю бокал, не отрывая взгляда от своего кольца. Это тонкий намек на то, что ей следует уйти тем же путем, каким она вошла, но, конечно же, это Лола. В ее словаре нет слова "Деликатность". Очевидно, расстояние тоже, потому что она, не спрашивая, предлагает себе сесть напротив меня.
Выражение ее лица напрягается. — Ты ужасно выглядишь.
— Gracias.
Это должно быть саркастично, но где-то в этом есть неуместная нотка гордости. Хорошо. Теперь внешнее соответствует внутреннему. Я уже несколько дней не утруждал себя бритьем, а мои брюки и наполовину застегнутая рубашка видели больше, чем несколько бутылок Аньехо.
— Как долго ты отсиживаешься в этом офисе?
Хороший вопрос. Тот, над которым я не собираюсь ломать голову, пытаясь понять.
Помешивая янтарную жидкость в бокале, я пожимаю плечами. — Несколько часов? День? Черт, я не знаю.
— Попробуй два, — резко говорит она. — Я пытаюсь дозвониться до тебя два дня, Санти.
Сорок восемь часов вращающихся колец и тишины. И дерьмовая тонна текилы...
Мое последнее связное воспоминание — о моей кровной клятве Талии. Услышав, как закрылась дверь пентхауса, все, что я помню, — это как хватаю первую попавшуюся бутылку и захлебываюсь в ней.
— Ничего личного, бормочу я, потакая себе медленным глотком.
— Ничего личного? Наклоняясь вперед, она щелкает пальцами у меня перед носом. — Ты, сука, заблокировал меня. Твой новый привратник чуть не получил ногой по заднице за то, что не позволил мне увидеть тебя.
Мой новый привратник просто выполнял приказы. Что, очевидно, Лола восприняла так же, как и увольнение с поста моей секретарши. Через пару дней после возвращения в Нью-Джерси моя упрямая сестра попыталась возобновить свои обязанности. Я прервал ее стажировку не для того, чтобы вести себя как придурок. Ей нужно было перестать заботиться обо всех остальных и хоть раз немного отдохнуть, черт возьми.
За все хорошее, что сделано.
— Я был не в настроении принимать гостей.
— Даже семья?
— Особенно семья.
Мой отец, если быть точным. Я почти не помню, как он ворвался в мой пентхаус и обнаружил меня без сознания на диване. Приложив некоторые согласованные усилия, я, вероятно, смог бы связать вместе несколько связных слов, прежде чем они с мамой уехали в Мексику, но меня не интересовала его жалость.
Мне не хотелось крутить этот нож.
Однако это не помешало ему сказать несколько последних слов отеческой мудрости.
— Любовь — это не слабость, Санти. Нужно быть сильнее, чтобы отпустить ее, а не держать в плену. A veces, el final es solo el comienzo.
— Конец — это только начало, — бормочу я, повторяя его слова.
Она фыркает. — Ты начинаешь говорить так же загадочно, как Pápa.
Я отвожу взгляд, игнорируя этот выпад. — Кстати, о загадочности, как давно ты знаешь о том, что ЭрДжей трахается с Розалией Маркези?
Ее лицо бледнеет. Я застал ее врасплох, чего вполне ожидал. Я видел этот взгляд, которым обменялись мои сестра и кузен в Италии. Это было личное... секретное.
Приватное.
Прочищая горло, она колеблется, рассматривая свои ногти. — С тех пор, как ты приставила его следить за мной в Ратгерсе.
— Полтора года? Я мрачно хихикаю, предательство кипит под моей оскаленной ухмылкой. — Кажется, я не знал о довольно многих здешних заговорах.
Она проводит ладонью по затылку, чувствуя себя неловко, но загнанная в угол. — Не было никакого заговора. Однажды вечером я последовала за ним в ресторан в Северном Колдуэлле, и он взял с меня клятву хранить тайну. Поскольку он знал, что я преследую Сэма, ни один из нас не был в месте, где можно...
— Он, блядь, что?
— Санти, никто не пытался подорвать твой авторитет или устроить мятеж! Ты можешь владеть Нью-Джерси, но тебе не принадлежат люди. Ты не можешь контролировать, о ком они заботятся. Ты, как никто другой, должен это знать, — фыркает она.
Глухо рассмеявшись, я поднимаю свой почти пустой бокал в мрачном тосте. — Это прискорбно. Объекты мужской привязанности Каррера, похоже, не отличаются самой продолжительной продолжительностью жизни.
Вздохнув, Лола перегибается через стол и забирает его у меня из рук. — Напиться до преждевременной смерти — это не поможет Талии.
— Это она тебе сказала?
Теперь настала очередь моей сестры отвести взгляд.
— Я так и думал, — бормочу я. — Может, могила была бы не такой уж плохой альтернативой.
Она со стуком опускает стакан. — Это дерьмо не смешное.
— Этому не суждено было случиться.
Ее взгляд на мгновение задерживается на мне. — Ты любишь ее.
Прежнее подергивание вернулось, на этот раз приподнимая уголки моего рта. — Любовь — это бесконечная загадка, тебе не кажется? Открыв боковой ящик, я достаю новый стакан.
Когда я наливаю себе новый напиток, Лола прищуривает свои ледяные голубые глаза.
— Каким образом?
Я откидываюсь на спинку стула, свежая Аньехо застывает у моих губ. — Сначала ничего не имеет смысла, но ты продолжаешь пытаться, по пути получая все неправильные