— Выглядит как щитень, — бросил он наконец. — Знаешь такую болотную тварь? В иле копошится. Уродливая, с панцирем и лапами. Щитни не летают, Кормчий. Они ползают. Умом я понимаю, что ты тут нагородил, но представить, как это пойдет супротив ветра — не могу. Чудно.
Я подошел вплотную и посмотрел прямо в его глаза.
— Чудно, — согласился я, не отводя взгляда. — Но через два дня ты увидишь, что даже щитень умеет летать. Если его хорошенько бросить.
Шестой день. За день перед спуском.
С самого утра к нашему участку берега зачастил народ.
Сначала подтянулись любопытные из «чёрной кости». Они мялись поодаль, глазели на лапы-шверты и переговаривались вполголоса. Потом подошли еще десяток зевак.
Я делал последнюю проверку. Щукарь и Дубина тоже хмуро ковырялись в снастях, делая вид, что оглохли.
Но я прекрасно слышал, как толпа за спиной гогочет и тычет пальцами.
— Смотри, смотри! — громко, не стесняясь, заржал щербатый рубака из абордажной команды. — Кормчий слепил жука-плавунца!
Толпа с готовностью грохнула смехом.
— А парус-то гляньте! Кривой, как моя судьба! — подхватил другой.
— Может, он в зюзю пьяный был, когда холстину кромсал? Щукарь, ты никак свои старые портки сушиться повесил⁈
Смех стоял такой, что над рекой с криком шарахались чайки.
Щукарь, стоявший рядом со мной на палубе, побелел как мел.
— Малёк, — прошипел старик, и в его голосе звенела неприкрытая ярость. — Дай я сойду на берег и хоть одному челюсть сверну. Сил нет эту рвань слушать.
Я опустил руку ему на плечо, удерживая на месте.
— Остынь, дед. Пусть ржут сегодня. Завтра, когда мы поднимем этот парус перед Атаманом, они заткнутся навсегда.
Солнце садилось за горизонт, заливая реку багровым светом. Толпа неохотно расползлась по баракам, предвкушая завтрашнее главное представление — позор чужака, который возомнил себя умнее дедовских укладов.
Я опустил руку на борт, поглаживая нагретое за день дерево.
Они видят уродца. Неказистую щепку. Кривую насмешку над речным делом.
А я вижу клинок.
Глава 31
Утро седьмого дня было ветреным. Снаружи что-то надсадно скрипело — то ли ставни, то ли плохо привязанная жердь.
Ветер выл низко и протяжно. Такой не стихнет к обеду. Он будет дуть до самого заката, а то и дольше. «Лучше для смотрин не придумаешь», — подумал я.
Я намотал онучи, обулся, накинул рубаху и вышел наружу. Ветер ударил в лицо сразу, хлесткий и злой. Я прищурился, глядя в небо. Оно было серым, плотным, словно старая дерюга. Облака неслись низко, цепляя верхушки сосен. Река за частоколом потемнела, налилась свинцом и покрылась белыми гребнями — «беляками». Ветер дул с юга. Прямо навстречу течению. Самый поганый для обычного паруса и самый желанный для меня.
Я усмехнулся и отправился к Дарье. Поел горячей каши, перебросился парой шуток со стряпухой, и только потом пошел на берег.
У лодки уже было черно от людей. Казалось, вся ватага высыпала на берег. «Чёрная кость» жалась кучками, «белая кость» стояла с достоинством, поближе к воде. Все смотрели на моего «Плясуна» — так я мысленно окрестил наше детище. Тыкали пальцами, скалились, переговаривались. Лодка лежала у уреза воды, готовая к спуску. Странная, горбатая, с растопыренными по бокам досками-крыльями.
Щукарь возился у борта, в сотый раз проверяя снасти. Дубина стоял рядом, придерживая мачту, монументальный, как скала. Оба выглядели так, словно их вели на плаху.
Я подошёл ближе. Щукарь дёрнулся, обернулся и выдохнул:
— А, явился. Где тебя леший носит?
Я спокойно поправил пояс:
— Завтракал. На голодное брюхо в пляс не пускаются.
Щукарь покачал головой, постучал костяшками по борту:
— Нутро у тебя железное, Малёк, или дурное. Все жилы дрожат, а ты кашу жуешь.
Дубина кивнул мне, серьезный и хмурый:
— Я проверил все узлы с утра. Дважды. Клинья вбил намертво. Не развалится.
Я посмотрел на реку. Волны шли короткие — ветер гнал их против течения, вздыбливая воду.
— Ветер лютый, — тихо сказал Щукарь, чтобы не слышали зеваки. — Может, обождем? Завтра стихнет.
Я покачал головой:
— Нет. Сегодня пойду. Встречный ветер — это именно то, что нам нужно. Если пойдем по тихой воде — скажут, что мы схитрили, а тут всё честно.
Щукарь хмыкнул, пряча улыбку в усы:
— Ну, тебе виднее, кормчий. Только бы кверху брюхом не всплыть.
Я повернулся к толпе. Люди расступились. Впереди стоял Атаман. Руки его, как всегда, были скрещены на груди. Лицо не выражало ни единой эмоции. Рядом Волк — смотрел на лодку не с насмешкой, как остальные, а с любопытством.
Я поймал взгляд Атамана. Кивнул. Он кивнул в ответ и сделал шаг вперед.
— Готов? — спросил он негромко, но так, что гомон за спиной стих.
— Готов, — ответил я.
Атаман прищурился, глядя на реку, где ветер срывал верхушки волн, гоня их против течения. Потом перевел взгляд на меня:
— Ветер в харю. Злой.
— Знаю, — кивнул я. — Для этого всё и затевалось.
— Верно… — протянул Атаман задумчиво. Он помолчал мгновение, словно взвешивая что-то, а потом шагнул к лодке:
— Добро. Я иду с тобой.
Я моргнул, сбитый с толку:
— Что?
— Я сказал — я сяду в лодку, — повторил он тоном, не терпящим возражений. — Если ты пойдешь на дно, я хочу видеть, как именно ты ошибся.
Он резко обернулся к Волку:
— Ты тоже.
Волк удивленно поднял бровь:
— Я? В это корыто?
— Ты, — припечатал Атаман. — Ты просил десять самострелов для своей «белой кости». Ты хотел идти к Прорве. Вот и проверь своей шкурой, стоит ли этот кормчий твоего доверия. Или кишка тонка?
Волк посмотрел на бурлящую воду, на Атамана, потом криво усмехнулся:
— Ладно. Поплыву.
Он подошёл к лодке, с сомнением пнул шверт, потрогал мачту:
— Но если эта щепка кувыркнется, Кормчий, я тебя утоплю своими руками.
Атаман громко, раскатисто расхохотался, перекрывая шум ветра:
— Ты сперва сам выплыви, топор плавучий!
Я усмехнулся. Двое взрослых мужчин, хоть и лишний вес, но и балласт. Лодка сядет глубже, будет устойчивее.
— Спускаем! — скомандовал я.
Щукарь и Дубина навалились на борта. Толпа расступилась, жадно вытягивая шеи. Лодка пошла по песку со скрипом. Боковые «лапы» цеплялись за грунт, словно не хотели в воду, но мы спихнули её.
Вода лизнула нос карбаса, плеснула в борта.
— Держите! — крикнул я Щукарю. — Я первый.
Я перевалился через борт, занял место на корме у рулевого весла. Лодка качнулась, принимая вес. Атаман шагнул следом — сел посередине, уперевшись спиной в мачту. Волк устроился на носу, вцепившись в фальшборт.
Щукарь и Дубина, стоя по колено в воде,