В смысле «снова»?
Стёпа смотрит так, что мне хочется расслабить пуговицу на джинсах. У меня скручивает живот.
Мы говорим? У нас диалог?
– Я… – Мои глаза мечутся. Я не знаю, что ему ответить на мой бред, когда своими глазами он оставляет борозды на моем лице.
– Пластический хирург! Невероятно! – спасает меня мамуля. – Будешь делать людей красивыми и счастливыми! – восторгается.
– Ага. И Саре своей нос подправишь, – не отрываясь от мяса, вворачивает один из близнецов.
– Павел! – рявкает крёстный под угарный ржач второго близнеца.
– Я – Миша. – Пацаны ударяются кулаками в знак взаимного одобрения.
Кошмар!
Я не чувствую ног. У меня ватное тело, и, кажется, мне сейчас стыдно за всех присутствующих за столом.
Что происходит?!
– Отхватишь сейчас, – брякает Стёпа, беззлобно глядя на младшего брата, который в ответ показывает ему средний палец.
Господи!
Я слышу, как рядом ржет Богдан, вижу посмеивающегося в кулак папу, изумленную тетю Агату и сердитого Леона, но больше всего меня пугает взгляд Сары, которым она сверлит меня, будто во всем этом происходящем безобразии виновата я.
– Или, как вариант, сделаешь ей сиськи, а то она весь вечер на Юлькины с жадностью смотрит, – следом подхватывает Павел, и два брата пожимают друг другу руки, мол, «дай пять, бро, шутка удалась».
Если до этого я считала, что вечер безвозвратно испорчен, то глубоко ошибалась. Его апогей случился сейчас, когда в зоне моего декольте после слов близнеца пасутся, кажется, все глаза этого стола. Но самый обжигающий взгляд, который я успеваю поймать, принадлежит моему другу детства. Он тоже смотрит на мою грудь, а потом переводит внимание на веселящихся младших братьев.
– Ну-ка рты закрыли! Оба! – рявкает дядя Леон так, что мурашки, возникшие от взгляда Стёпы, вмиг разбегаются, расталкивая друг друга. – Иначе вылетите из-за стола!
– Да мы прикалываемся, па! Она все равно не понимает! – ржет один из близнецов, намекая на Сару.
А она действительно не понимает и поочередно переводит внимание на каждого, с немым вопросом: «Что здесь происходит?»
Должно быть, это очень сложно – чувствовать себя глухонемой среди галдящей толпы. Я сочувствую ей. Искренне.
Агата отвешивает подзатыльник рядом сидящему с ней близнецу:
– Засранец!
– Да за что?! – возмущается, кажется, Миша, почесывая затылок. – Это он сказал, а не я, – кивает на брата.
– Передай тогда ему, – Агата подбородком указывает на второго близнеца и отвешивает еще один подзатыльник.
– Держи, просили передать! – Миша хлопает брата по лбу, и оба начинают дурковать за столом, шутливо раздавая друг другу лещей.
Богдан ржет. Он мало говорит, зато много смеется.
Дядя Леон обречённо качает головой, глядя на младших детей. Тетя Агата выглядит так, будто узнала, что снова беременна. Моя мама улыбается, но не искренне, потому что, я уверена, у себя в голове она, как психотерапевт, каждому сидящему за столом уже давно выставила неутешительные диагнозы. Мой папа тоже улыбается, но искренне и ободряюще, всему этому творящемуся балагану. У Софии застыло на лице выражение, как у Агаты, и только единственного человека за столом всё забавляет – это Степану. Откинувшись на спинку стула, он лукаво почесывает правую бровь и поглядывает на веселящихся близнецов.
Мне это непонятно.
Почему он не защищает свою девушку? Почему позволяет подшучивать над ней? Ну и что, что она ничего не понимает? Ему же должно быть за нее обидно и неприятно? Или я слишком наивна?
– Стёпа, а как вы познакомились с Сарой? – Мама вновь пытается спасти этот вечер и увести разговор в иное русло.
Я расправляю уши. Глядя в свою тарелку, обращаюсь в слух и замираю, потому что мне тоже жутко интересно, как это произошло. Я не смотрю на парня, чтобы он не понял, насколько жадно я буду хватать сказанные им слова.
Но Игнатов не торопится отвечать. Его молчание заставляет меня поднять лицо и посмотреть на него. И то, что я вижу, поражает меня с новой силой: Стёпа сидит и, прикрыв глаза, а рот – кулаком, трясется в мелком беззвучном смехе.
Да что это такое?!
Шумно выдохнув, парень открывает глаза и, словно собравшись с духом, изрекает:
– На приеме.
– М-м-м?! – Мама заинтересованно выгибает бровь. – А я думала, вы вместе учились.
– Нет. Сара не медик. Она работает на фирме у своего отца.
– Вон как! Интересное знакомство! – любезничает мамуля. – Сара пришла на прием, а ее встретил такой красивый молодой врач! – Она поигрывает бровями.
Стёпа улыбается, являя этому позднему вечеру блеск своих белоснежных зубов.
– Примерно всё так и было. Только я пока не врач. Стажер, – поясняет он.
– Я в тебя верю, – подмигивает ему мамуля.
– А че за прием? – встревает в разговор, кажется, Паша.
Стёпа переключает внимание на него и широко улыбается, отвечая:
– Консультация.
– Консультация по поводу увеличения сисек? – вклинивается второй близнец, и этот вечер вибрирует под взрывом хохота братьев. Близнецы отбивают друг друга «пять» и скрючиваются в истерическом припадке смеха.
– Вышли отсюда! – не сдерживается дядя Леон и ударяет ладонью по столу, отчего мы с Сарой подпрыгиваем. – Оба!
– Ну всё, кабзда! – ржет Паша и тянет за локоть своего брата, вставая из-за стола.
Богдан стирает слезы с глаз.
А я … мне нужно выстирать все свои вещи, которые надеты на мне, потому что от всего этого я взмокла.
И пока у дяди Леона валит дым из носа, близнецы, не переставая ржать, покидают нашу идиотскую компанию.
Мне жаль Сару, но сейчас я искренне рада, что она не понимает нашего языка и не слышит всего этого безумия, иначе решила бы, что за этим столом собрались все те, кого не обошел стороной Чернобыль.
– Надо выпить, – подает голос папа, и это самое правильное, что прозвучало за весь этот вечер.
Мой родитель берет на себя полномочия дяди Леона и наполняет фужеры, пока крёстный приводит себя в чувства.
Когда очередь доходит до меня, папа отставляет бутылку вина и наливает мне компот. Но сейчас я не отказалась бы от чего-то покрепче.
– Юль, а ты че? – Богдан, жених Сони, выглядывает из-за ее плеча и кивает на мой компот. – Воздерживаешься?
– Я не пью, – пожимаю плечами.
– Совсем? – удивляется Бо.
– Совсем, – подтверждаю и ощущаю на себе пристальный пронизывающий взгляд. Это смотрит не Сара. У нее взгляд колючий, а этот… другой.
Поднимаю голову и вижу сощуренные глаза Стёпы на моем лице.
Мои ладони становятся влажными, а его мысли я читаю в его взгляде.
Он… помнит?
Последняя капля алкоголя во мне была шесть лет назад. С