Как только мы поднялись на борт, Артём натянул на меня спасательный жилет.
– Ты умеешь плавать? – спросил строго.
– Да. А ты?
Фыркнув, он закатил глаза.
– Спрашиваешь! Я плаваю лучше, чем рыбы.
– Ты занимался с тренером?
– Нет, просто однажды обнаружил, что умею.
Из-за многослойной одежды ремни жилета сделали меня похожей на гусеницу. Хотелось возразить, что я хорошо плаваю и что никто, кроме меня, не надел жилет, но мне нравилось то, что Артём обо мне заботился. Пусть заставляет держаться за поручень, пусть стоит рядом, поддерживая. И тогда, быть может, я пойму, что происходит с моим непослушным сердцем и почему отношение Артёма колеблется от неприязни к нежности и заботе.
Артём обнял меня, спрятал наши сомкнутые руки в тепле рукава. Мои пальцы прятались в его ладони, тёрлись о его мозоли. Когда вокруг нет ничего, кроме грозной воды и бесконечного неба, легко притвориться, что мы вне реальности. Ради такого стоит отправиться на край света. Ради дня, полного ветра, объятий и хриплых голосов. Это ведь безопасно? От этого не останутся шрамы?
Через пару часов погода испортилась. Небо отяжелело, надавило не по-майски промозглым холодом. Артём стоял рядом, защищая меня от ветра. Его взгляд спустился к моим губам, к шее, к молнии, царапавшей кожу под подбородком. Склонившись ближе, он потянул движок молнии. Жар разошёлся по моему телу волнами, и я непроизвольно подалась навстречу.
Артём приподнял мои волосы, коснулся шеи, провёл ладонью по ключице, по позвонкам. Его ладонь жёсткая, мозолистая, однако прикосновения на удивление нежные.
Придерживая волосы, он провёл губами по моей шее от мочки уха до ворота свитера. Прижался, царапая щетиной. Вдохнул так шумно, будто всё это время не дышал.
Вдохнул тепло моего тела, спутанных волос и нашего общего желания.
Знакомые Артёма поглядывали на нас с ухмылками, и это должно было нас смутить.
Должно было.
Однако нельзя разделить неделимое. Никакие взгляды и ухмылки не могли разомкнуть наши руки, оттолкнуть нас друг от друга.
Это не эпизод, не однодневная слабость, не похоть…
В тот момент я вспомнила о Тане. Она не вела себя как женщина, имеющая права на Артёма, да и меня не отправили бы на смотрины, если бы их связывали серьёзные отношения. Однако её чувства были очевидны.
– Я не из тех, кто рыбачит в чужом заливе, – сказала, отстраняясь и глядя на Артёма.
Он понял без пояснений.
– Мы с Таней друзья.
– Она бы расстроилась, если бы увидела нас сейчас?
– Да, но не потому, что я ей что-то обещал, а потому что она надеется на то, что я не могу ей дать, – ответил без промедления. Облокотившись о поручень, посмотрел вдаль на смазанную линию горизонта. – Таня хороший человек, она преданная, добрая, красивая, но… Сердце либо любит, либо нет, и с этим не поспоришь.
Я задержала дыхание. На глазах выступили слёзы, то ли от ветра, то ли от эмоций.
Сердце либо любит, либо нет, и с этим не поспоришь.
Бабушка написала эти слова в прощальном письме, и я так и не поняла, что и кого она имела в виду. Возможно, Артём слышал эту фразу от Галины Максимовны. Возможно, она рассказала ему о содержании письма.
Меня охватило странное ощущение, тревожное и зябкое. Как в первый день, когда я приехала в деревню. Будто я упускаю нечто важное, очевидное, не могу сложить картинку из деталей.
Артём обнял меня и прижал к поручню. Поцеловал, согревая губы своими. Я потерялась в его объятиях, впустила его язык, оплела своим. Прижалась изо всех сил.
В горле Артёма зародился глубокий низкий хрип, вибрацией коснулся моих губ. Прижав меня ещё теснее, он ладонью обнял мой затылок и прошептал что-то неразборчивое. Его пальцы путались в моих волосах, глаза горели страстью. Глядя на мои губы, он шумно сглотнул и снова поцеловал меня. Жадно и лихорадочно. Не отпускал так долго, что закружилась голова.
Осмелившись, я задала мучивший меня вопрос.
– Я всё ещё зла на бабушку и на Галину Максимовну, но при этом думаю… вдруг они правы насчёт нас?
Он хмыкнул в ответ.
Невдалеке раздалось тактичное покашливание его друга. Артём отступил, широкой ладонью растрепал волосы. Казался растерянным, словно забыл, где мы находимся.
Вокруг над заливом кружили птицы. Вспарывая облака, исчезали в высоте, потом возвращались и летели к берегу. Домой. Завтра я тоже улечу домой, но этот поцелуй не был случайностью. Это начало чего-то очень важного. По крайней мере, хотелось в это верить.
Сойдя на берег, мы втроём сели в машину Артёма, по дороге в город болтали о пустяках. Мужчины обсуждали грядущий поход в клуб, упоминали женские имена. Я пыталась представить Артёма в клубе. Думаю, он нравится женщинам, его сразу замечают. Красивым его не назовёшь, но он заметный… я же его заметила? Если бы знала, почему, то перестала бы замечать и думать бы о нём тоже перестала.
Хорошо ли он танцует?
Флиртует ли?
Какие женщины ему нравятся?
Артём открыл для меня дверь машины, проводил до входа в гостиницу. Я топталась в ожидании, что он пригласит меня в клуб, или назначит встречу позже вечером, или передумает уходить и останется…
Но он сел в машину и уехал.
Моя улыбка по вкусу напоминала слёзы.
Вечером я долго ждала в фойе гостиницы в надежде, что Артём вернётся. Но он не пришёл, а я не знала, где он остановился, вообще ничего о нём не знала, даже фамилию. Невозможно найти человека, который сам решает, где и когда появиться.
Я поужинала в гостинице. В одиночестве. Спала беспокойно в ожидании следующего утра.
Артём не пришёл меня проводить. Разочарованная, растерянная, я не знала, что думать. Вчерашний день казался намёком на большее, попыткой начать что-то новое или хотя бы содрать пластырь с недосказанности и признаться, что затея сводничества удалась.
Было бы проще, если бы мои чувства были безответными, но Артёма тянуло ко мне так же сильно, как и меня к нему, это было очевидно.
По пути в аэропорт я вертелась на сидении, разглядывая другие машины.
Зашла в самолёт в последнюю минуту, отчаявшись.
Улетела, так и не увидев Артёма.
Он правильно сделал, что не пришёл проститься. Как бы нас ни тянуло друг к другу, у наших отношений нет будущего, и глупо притворяться, что это не так. Артём не любит городскую жизнь, его