Раньше его фамилия была Сергеев, а теперь… не знаю. Но это не имеет значения, он мог сменить её на какую угодно. Сёстры Рязанцевы не были замужем и фамилию не меняли.
Что из этого следует? Понятия не имею.
Вопросов в разы больше, чем ответов.
Со стола мы вчера не убрали. Рядом с тарелками зачерствевший хлеб, в центре стола сотейник со вчерашним рагу с жёлтой корочкой застывшего жира.
Стулья разбросаны по всей гостиной, как… шахматные фигуры.
Перед глазами вдруг возникло видение: шахматные фигуры на доске, сбитые неосторожной рукой. Пухлой детской ручкой, липкой в складках ладони. С тонкими ноготками, которые царапают, как лезвия. Царапают руку мальчика, который ворчит, но не злится.
Артём любил шахматы, а я мешала ему играть.
Видение длилось всего пару секунд, а потом исчезло без следа, как с утра испаряются сны. Оно не испугало, не озадачило меня, и, возможно, было всего лишь фантазией на почве острых эмоций.
Мама подошла к столу и всплеснула руками.
– Ох, Витенька, прости, я вчера не убралась! Сейчас быстренько приведу стол в порядок.
– Сядь, Ленчик! – Папа усадил маму на стул, не позволяя суетиться. – Эмма, ты тоже сядь. Прости нас за вчерашнее драматическое представление. То, что случилось в прошлом… Это был страшный удар. Тёма хоть и соседский был, но мы к нему очень сильно привязались, как к родному. Такая страшная смерть, а ведь он был ребёнком, причём талантливым.
Казалось, папа вытягивает каждое слово из глотки клещами. Мама смотрела на него исподлобья, размазывая бусины слёз кончиками пальцев.
Взяв меня за руку, папа поморщился.
– Эм, если бы ты знала, как тебе было плохо после случившегося с Тёмой, ты бы поняла, почему мы так сильно испугались вчера вечером. Но ты взрослый человек, и я не могу насильно тащить тебя к психологу. – Вздохнув, потёр ладонью затылок. – Делай как знаешь, но, если тебя что-то расстроит, звони в любое время. Обещаешь?
Моё «конечно» прозвучало мягко, почти снисходительно.
Папа поёрзал на стуле, разгладил и без того идеальную скатерть.
– Ну… и ещё кое-что скажу. Знаю, что у тебя много вопросов, да и Тёма заслуживает, чтобы его вспоминали. Если – тьфу-тьфу-тьфу! – с тобой всё будет в порядке, однажды мы сможем поговорить о Тёме и посмотреть старые фотографии.
Мама смотрела в пустоту и комкала салфетку дрожащими пальцами. Она ещё не пришла в себя после смерти бабушки, и вот наружу прорвались воспоминания о гибели соседского ребёнка, о котором она заботилась. Возможно, она испытывала к нему материнские чувства. Вспомнить хотя бы, как она отреагировала на имя Артёма. Она солгала мне тогда, но теперь я вижу правду. Потеря Тёмы была страшным ударом, а потом маме пришлось долго выхаживать больную дочь.
– Ленусь, ты согласна?
Мама вздрогнула, в её глазах отразилось никогда раньше мною не виденное: неприязнь к папе.
– Да, конечно, как скажешь, – ответила она ломким голосом.
Придвинувшись ближе, папа обнял маму и погладил по спине.
– Всё будет хорошо, да? – спросил с нажимом, как будто настаивал на благополучном исходе. – Да, – ответил сам себе, глядя на семейные фотографии на стенах. Не иначе как представлял, как на них появятся детские снимки Артёма и самая горькая из тайн моего детства будет заключена в аккуратную рамку.
Поднявшись, я убрала вчерашнюю посуду со стола, выбросила рагу. Вспомнив, что мы так и не позавтракали, включила чайник, достала хлеб, сыр, масло и яйца. Мама поспешила мне помочь, и только тогда я заметила, что на ней вчерашнее платье, мятое.
Она спала в одежде?
Огладив подол ладонями, она смущённо оглянулась на папу.
– Витенька, прости меня за такой вид! Вчера я переволновалась…
– Не смей извиняться! – перебил папа. – Нам всем нужен выходной. Давайте погуляем в парке, сходим в кафе, отдохнём…
– Извини, пап, но мне не до выходных. Если я вплотную не займусь проектом, ты меня уволишь. В офис не поеду, поработаю дома, а заодно отвлекусь. Не волнуйся, я в полном порядке. А вот вам с мамой надо отдохнуть… Может, вам самим записаться к психологу?
Пока они молча смотрели друг на друга, я сделала омлет и бутерброды, разложила на две тарелки и поставила на кухонный стол. Родители – растерянные, молчаливые – съели всё до последней крошки. Потом они пили чай, а я стояла у окна, изнывая от боли в сердце. Потому что лгала самым дорогим людям, любимым и нужным.
Ох, бабуля, ну и подарок ты оставила мне в наследство!
«Ты моя внучка, поэтому я уверена, что ты со всем справишься».
Как давно она узнала, что Артём жив? Почему сама не сказала родителям?
Они с Галиной Максимовной виделись очень редко, но в какой-то момент бабушка таки узнала правду. Сама не решилась разгрести прошлое и оставила это дело мне. И Артёму, но он, наоборот, намерен закопать свои тайны ещё глубже.
Бабушка не сомневалась, что я справлюсь, а я… не уверена. Но постараюсь. Всю душу положу на то, чтобы разобраться.
Когда я уходила, родители стояли в прихожей обнявшись. Они проведут день, заново оплакивая Артёма.
Который жив.
Который не хочет, чтобы они об этом знали.
А я вышла из родительского дома и побежала. Туда, куда стремилась попасть со вчерашнего вечера, с того момента, когда мама упала в обморок.
К Артёму.
***
Я боялась, что не застану Артёма и придётся снова лететь на Сахалин и штурмовать его дом под прицелом охотничьего ружья. Но оказалось, что он меня ждал и открыл дверь номера с насмешливым: «Что тебя задержало? Я ждал твоего возвращения вчера вечером».
Он, конечно же, догадался, что после вчерашней беседы я направлюсь прямиком к родителям. Хоть и пытался усыпить мою бдительность и потушить любопытство, но знал, что ему не удалось. Даже без фотографии я могла описать родителям увиденное и потребовать объяснений.
У Артёма был шанс исчезнуть до моего возвращения, но он им не воспользовался.
Похоже, он провёл бессонную ночь. Тени под глазами и осунувшееся лицо выдали его тревогу.
– Родителей неслабо тряхнуло, и пришлось остаться у них на ночь, – пояснила я, скрестив руки на груди.
Он выглянул в коридор, чтобы убедиться, что я