Он сказал, что у него нет ничего настоящего. Так вот, оказалось, что и у меня тоже нет, так что спасать нечего.
Меня раздирали противоречивые, необъяснимые чувства. Горячая смесь ужаса, негодования и любви плескалась во мне и не находила покоя.
Счастье не строят на фундаменте лжи, даже если эта ложь кажется во благо.
Как Артём посмел солгать о таком? Как посмел сделать выбор за меня?
Как посмела бабушка сделать то же самое?
– Даже если правда никому не нужна, она не должна оставаться в тени, – в сердцах воскликнула я. Это прозвучало вердиктом и не требовало ответа. – Если бы мы остались жить в городе, ты бы встречался с моими родителями, праздновал бы с ними Новый год и дни рождения…
Артём поджал губы. Не знал, куда заведёт нас этот разговор, но предчувствовал, что ему там не понравится.
– Ну… я бы назначил тебя ответственной за подарки. – Усмехнулся, но взгляд его был встревоженным.
– И так никогда не сказал бы мне правду?
Повёл плечом в ответ. Я и так знала, что не сказал бы.
– Ты улыбался бы моей матери, ел приготовленную ею еду, носил подаренные ею рубашки и скрывал от меня правду? Лгал бы мне в глаза?
– Эм, ты утрируешь! Прошли годы, и я давно уже не вспоминаю…
– Отвечай!
– Я уже ответил! – Артём повысил голос, непонятно, от гнева или от волнения. – Я бы ничего тебе не сказал! И жил бы нормально, без проблем. Потому что я не с Леной живу, а с тобой, и тебя люблю, а не их с Виктором. Так почему меня должно волновать, что и она меня тоже не любит?!
– Мы бы так и прожили всю жизнь во лжи, да? Я бы любила и тебя, и женщину, которая пыталась тебя убить!
– Прекрати! – заорал, хватаясь за голову. – Ты и сейчас её любишь! Она твоя мать, которая всю жизнь пылинки с тебя сдувала! То, как она поступила со мной, не имеет к тебе отношения! И если ты любишь меня, то да, вот так получилось, что ты любишь нас обоих. И это не трагедия, потому что раз тебе это надо, то я тебе это дам. Неужели ты не понимаешь, что я не могу по-другому? Если могу защитить тебя от боли, неприятностей и разочарований, то сделаю это. Любой ценой.
– Ты смотрел на то, как мать подавала тебе еду, как улыбалась, интересовалась твоей жизнью, и думал о том, что однажды чуть не умер из-за неё. Ведь думал же? Думал?! – крикнула.
– Иногда.
– А потом лгал мне, что всё хорошо, что тебе понравился ужин у родителей. Да? Да?! – Крик отозвался болью в горле.
– Да!
Мы кричали. Я плакала. Не могу вспомнить всё, что я наговорила. Повторяла одно и то же, подходя с разных сторон, под разными углами, но правда от этого не менялась.
И не могла сказать, что пугало меня больше – потерять Артёма или то, что мы могли прожить вместе жизнь, основанную на обмане.
Хотя нет, явно второе. Перед глазами стояла страшная гротескная картина моей жизни со лгущими мне любимыми людьми. С почти-убийцей матерью, жертвой Артёмом и с отцом, который закрывает глаза на всё, что его не устраивает.
Артём пошёл бы на эту жертву ради меня, жил бы ею всю жизнь.
Вся жизнь – это неизмеримо долго.
Думаете, это романтично, когда ради вас идут на жертвы?
Оказывается, нет.
Ради меня, из-за меня, с любовью ко мне совершено столько зла, что я задыхалась от чувства вины.
– Мы жили бы так и были бы счастливы, – хрипло сказал Артём.
– Я не могу так, – прошептала.
Его лицо изменилось тогда. Омытое белым в сером свете ноября, казалось неживым.
– Никто не стоит такой жертвы! – воскликнула со слезами в голосе. – Если бы я сразу узнала правду, возможно, что-то ещё можно было бы спасти. А теперь… откуда взяться доверию, а, Тём? Нельзя построить счастье на таком прошлом. Как насчёт твоей гордости? Твоего счастья? Твоей безопасности, в конце концов? Неужели всё это не имеет значения?!
Артём медленно поднялся, вышел в прихожую, надел ботинки и куртку. Он ничего не говорил или говорил, но я не слышала, в голове звенело эхо моего крика.
Но когда Артём подошёл к дверям, я услышала его слова.
– Ты важнее всего, Эм.
За ним закрылась входная дверь.
Он не может уехать, подумала я тогда. Его вещи здесь. Он просто вышел на улицу, ненадолго, чтобы дать мне возможность прийти в себя.
Я провела в постели больше суток. Если и вставала, то не помню об этом. В мыслях играло прошлое на повторе, и я не могла через него перешагнуть. Не знала, как простить Артёма за обман. Да и надо ли прощать или, наоборот, благодарить его за попытку сделать меня счастливой.
Когда я наконец заставила себя подняться, Артёма по-прежнему не было.
И я по-прежнему не знала, что делать.
***
Если верить термостату, температура воды в душе была горячей, но я не ощущала тепла. Безучастно смотрела на запотевшее окно. Запах абрикосового геля вызывал тошноту.
Натянула джинсы на влажную кожу. Попыталась узнать, суббота сегодня или воскресенье, но телефон разрядился.
Хотелось снова забраться в постель, спрятаться, пока не придумается гениальное решение всех проблем, однако я подавила в себе малодушие. Заставила себя собраться и выйти на улицу. Есть человек, которому сейчас хуже, чем мне. Папа.
Я поехала к нему домой. Старалась не думать о его роли в этой истории, только о сегодняшнем дне. О том, как плохо ему должно быть после откровений мамы и её ухода. Стоило подумать о папе ещё раньше, но я на долгие часы замкнулась в себе. Не знаю, звонил он или нет, телефон я так и не включила.
Дверь родительской квартиры никто не открыл. Я звонила и стучалась так долго и шумно, что на площадку вышла соседка в махровом халате и тапочках. Сочувственно щурясь, сказала, что папу увезла скорая. Вчера вечером. Он жаловался на боли в груди.
Чувство вины подступило к горлу изжогой. Я должна была быть рядом с папой, держать его за руку. Моя семья, любимая и прочная, разворочена случившимся, как мощным взрывом. А может, нас никогда и не было, мы жили взаймы, в долгу у Артёма.
Дорога в больницу заняла двадцать мучительных минут. Когда меня пустили