Пак Со-юн двинулась вглубь зала с видом полководца, вступающего на завоёванную территорию. Её пальцы провели по стойке с комплектами из кружева и шёлка, будто проверяя остроту лезвия.
— Вот видишь? — она бросила взгляд через плечо. — Это — высшая лига. Не то место, где твои одноклассницы покупают себе «трусики».
Ин-хо шёл за ней, его руки были заложены за спину. Тёмные очки скрывали направление его взгляда, но уголки губ были подняты в лёгкой усмешке.
— Понимаю. Здесь покупают иллюзии, — произнёс он тихо, так, чтобы слышала только она.
Со-юн резко остановилась и повернулась к нему. Её глаза вспыхнули.
— Ты хочешь сказать, что мне не хватает уверенности? — прошипела она.
— Я ничего не хочу сказать, Со-юн-сси, — он покачал головой. — Я просто не понимаю, что я тут делаю.
В этот момент к ним подошла консультант с сияющей улыбкой.
— Госпожа Пак, рада вас видеть! Для вас подготовлена новая коллекция. Может, примерите?
Со-юн на мгновение растерялась, почувствовав себя на сцене под софитами. Она бросила взгляд на Ин-хо, который стоял, будто невозмутимый критик, ожидающий начала спектакля.
— Конечно, — ответила она консультанту, заставляя свой голос звучать ровно. — И… моему спутнику, наверное, будет скучно. Может, у вас есть книжки с картинками? — это была не просьба, а сарказм, замаскированный под заботу.
Ин-хо наклонил голову.
— С удовольствием составлю компанию, Со-юн-сси. Вдруг понадобится… практический совет.
Она чуть не поперхнулась, но, собрав всю свою выдержку, проследовала за консультантом в примерочную.
Ин-хо остался снаружи, прислонившись к стене. Он снял очки, и его янтарный глаз медленно обвёл зал, изучая его, как изучал когда то тактическую карту.
В самый разгар, когда консультант демонстрировала Со-юн новое поступление и давала подробное описание представленных моделей белья, раздался самый бархатный и интимный из вариантов баритона на который сподобился Ин-хо.
— Со-юн-сси, мне бы на вас больше всего понравилось вот это, — Ин-хо просунул в кабинку руку с комплектом.
Консультантка замерла с полураскрытым ртом, а Пак Со-юн почувствовала, как кровь резко приливает к лицу. Она рванула занавеску и оказалась нос к носу с Ин-хо. Он стоял с невозмутимым видом, в его протянутой руке висел изысканный комплект из чёрного кружева и шёлка.
— Ты совсем охренел? — выдохнула она, её шёпот был обжигающе тихим и яростным.
— Я всего лишь помогаю с выбором, нуна, — парировал он, и его янтарный глаз насмешливо блеснул. — Разве не для этого вы меня позвали? Чтобы дать… практический совет?
Он намеренно сделал паузу, давая этим словам повиснуть в воздухе.
Консультантка, пытаясь смягчить ситуацию, робко улыбнулась:
— Это… очень смелый выбор, господин. Модель «Антигона» из последней коллекции. Но… очень откровенная и дорогая.
Со-юн выхватила комплект из его рук.
— Я сама разберусь! — её голос дрогнул от бешенства. Она с силой задёрнула занавеску, оставив его снаружи.
Ин-хо медленно надел очки обратно, уголки губ поползли вверх. Он снова прислонился к стене, удовлетворённый. Ему не нужно было видеть её лицо, чтобы знать — щёки пылают, а губы дрожат от ярости.
Игра продолжалась, и он только что выиграл очередной раунд.
Глава 7
БУНТ В МИРЕ РОСКОШИ
Пак Ми‑ран не поехала в свою галерею. Пусть помощники сами разбираются с инвентаризацией, с отчётами, с капризными художниками и их «революционными» инсталляциями. Сегодня её никто не должен был видеть — ни в таком состоянии, ни с таким выражением лица, где гнев смешивался с чем‑то ещё, более позорным: беспомощностью.
Слова Чон‑хо, произнесённые с ледяной, почти хирургической точностью, всё ещё звенели в ушах, как эхо после выстрела: «Всё решено. Тебе нужно смириться».
Смириться. Это слово жгло изнутри, как кислота. Оно не просто обижало — оно унижало.
Она, Пак Ми‑ран, чьё поднятие брови заставляло трепетать даже старших менеджеров Daewon Group, чьё мнение было последней инстанцией в вопросах вкуса, благотворительности и даже этикета на приёмах у президента, — ей указали её место. И указал его не кто‑нибудь, а этот… фигляр.
Тот самый, в одежде, будто доставшейся из помойки за рыбным рынком в Пусане. Его образ — мятая рубашка цвета пепельного молока, брюки, сидящие так, будто их сшил слепой портной под дождём, — стоял перед глазами, как наваждение, как насмешка над всем, во что она верила.
Ей до умопомрачения захотелось прикоснуться к чему‑то безупречно прекрасному, дорогому, недосягаемому. К миру, где не было места нищебродам из припортовых трущоб, где каждая вещь имела цену, но никто не осмеливался торговаться с самим понятием статуса.
И вот она, входя в Galleria Department Store, наконец выдохнула. Воздух, пропахший сандалом, ванилью и деньгами, обволакивал её, как дорогое кашемировое пальто. Здесь всё было правильно. Здесь царили её правила. Здесь каждый шаг, каждый взгляд, каждый жест имел значение — и она знала язык этого мира наизусть.
Она механически прошла мимо привычных бутиков — Chanel, Dior, Hermès. Но сегодня их безупречная классика, их сдержанная элегантность вызывали не восхищение, а тошноту. Это был вкус её мужа. Вкус системы. Вкус мира, который только что предал её, отдав её дом, её семью, её жизнь — в руки мальчишки с разными глазами.
И тут её взгляд зацепился за витрину Balenciaga.
Там висело платье.
Чёрное. Кожаное. С асимметричным кроем, будто его разорвал ветер в порыве ярости. Один рукав — длинный, до кисти, второй — обрезанный под мышкой, обнажая плечо и ключицу. Линия плеча уходила вбок, нарушая все законы гармонии, но создавая новую, асимметрично жестокую красоту. Оно было не просто необычным. Оно было вызовом. Вызовом порядку, вкусу, покорности.
Консультант, уловив её взгляд, тут же подскочил, будто пиранья почуявшая запах крови. — Госпожа Пак, — произнёс он с почтительным трепетом, — это уникальный экземпляр из последней коллекции Демны. Асимметрия здесь — не просто приём, а философия. Это платье говорит: «Я не подчиняюсь этому миру. Я создаю вселенные».
Ми‑ран не ответила. Она просто смотрела на отражение в стекле — на себя и на это платье, будто они были двумя половинами одного порыва. — Сколько? — перебила она, не отрывая глаз от витрины. — Восемьдесят семь миллионов четыреста тысяч вон, — без запинки ответила консультант.
Цифра повисла в воздухе, тяжёлая и сладкая, как ложка мёда в чашке чёрного кофе.