Со-мин-ним говорила, что Ин-хо — просто взбалмошный ребёнок. Что он перебесится. Но Хе-вон чувствовала: это не так. Ин-хо особенный. В его взгляде было что-то, что сразу притянуло её к нему. И вот теперь полярность поменялась.
Телефон пиликнул — уведомление из Instagram, очередной комментарий под постом. Хе-вон бросила взгляд, но не взяла трубку. Без Ин-хо всё это казалось пустым и не важным.
Где тётя? Почему она не едет?
Хе-вон сжала плед сильнее. Ногти впились в ткань. Она хотела закричать, но вместо этого только всхлипнула и шмыгнула носом.
За окном «Лотте Касл» мерцал огнями. А в квартире, где всё было на своих местах, пребывали в полном беспорядке чувства Ким Хе-вон и её мысли. Они были разбросаны, спутаны и потеряны, как её блог в бесконечном потоке контента.
И где-то задерживался человек, с которым ей критически важно обсудить главный вопрос: что теперь делать… и как вернуть расположение Ин-хо-оппы.
***
В сопровождении Ён-су в столовую вошёл молодой человек. Высокий, худой, с чертами лица — словно вырезанными из другого этноса, времени и жанра. Его красота была почти угрожающей: холодная, точёная, как у античной статуи, забывшей, что она не должна двигаться в своём величии. Длинные руки, движения плавные, но немного угловатые, как у птицы, которая только что вышла из дождя и замерла с встопорщенными перьями. Чёрные, как смоль, растрёпанные волосы лишь усиливали это впечатление.
Но главное внимание привлекали его глаза. Разные. Крайне редкая гетерохромия. Правый — карий, почти тёмно-коричневый, глубокий и спокойный. Левый — светло-янтарный, с искрой жёлтого, как у хищных птиц. Он намеренно повернулся левой стороной и обвёл взглядом собравшихся за столом.
Отступил на шаг, чтобы все увидели его целиком.
Одежда была шокирующей, она будто досталась ему от двух поколений старших братьев. Застиранная рубашка цвета серого молока, сидящая так, будто её перед этим выкручивали в ведре с цементом. Брюки — короткие, мешковатые, с завышенной талией — создавали эффект костюма, сшитого по памяти о человеке. И вишенка на торте — бумажный пакет из супермаркета, измятый и мокрый снизу, будто его несли по ливню.
Ин-хо знал что они растеряны. Он видел, как напряглась женщина в дорогом жакете — явно мать. Как слегка отшатнулся мужчина с прямой спиной — сын, может, наследник. Он знал это и всё равно шагнул вперёд, будто проверял: а сколько стоит их приличие?
«Ну вот, началось, — подумал он. — Сейчас пойдут взгляды. Мгновенное сканирование. Кто я, откуда, какого чёрта здесь делаю. Они будут вежливы, конечно. По-своему. По-корейски. Но внутри каждый из них уже держит меня щипцами за воротник».
Мгновение замешательства застыло между ними. Все взгляды были прикованы к этому жёлтому глазу, который смотрел на них, не мигая.
Ин-хо, видимо, удовлетворившись осмотром, громко поздоровался: — Анныонг хасэйо! Меня зовут Канг Ин-хо.
И нелепейшим образом поклонился.
Глава 2
Его поклон был чем-то средним между театральной элегантностью и цирковым номером. Он отвёл левую ногу назад, корпус наклонил вперёд и чуть влево, голова склонилась к левому плечу, взгляд оставался устремлённым вперёд. Правая рука мягко коснулась левого бедра, а левая сделала плавный взмах назад, словно он снимал невидимую шляпу. Это был "Благородный отшаг" — поклон, который мог бы вызвать восхищение в другом контексте, но здесь выглядел как вызов всему, что сидящие за столом считали нормой.
Если до этого их поразил его внешний вид, то этот поклон стал контрольным выстрелом.
— Простите мои манеры, — произнёс он густым баритоном, мягким, как бархат, что ещё сильнее диссонировало с его внешним видом и главным образом одеждой.
— Врождённая травма позвоночника, — пояснил он свой странный поклон. — Традиционные инса и чоль вызывают сильнейшие невралгические боли. К сожалению, медицина бессильна, а народные целители разводят руками.
Его слова прозвучали настолько обыденно, будто он говорил о погоде, а не о своём физическом недостатке.
Реакция сидящих за столом была разной. Пак Гён-хо прищурился и едва заметно улыбнулся. В его глазах читался интерес: он повидал многое, и ценил людей с характером. Но этот парень, казалось, нарочно искал границы.
Ми-ран и Хё-джин обменялись настороженными взглядами. Их безмолвный обмен мнениями был моментальным: оба видели угрозу — не в прямом смысле, но в том, что он нарушал их мир. В их жизни было мало места для странностей.
Со-юн чуть склонила голову, изучая гостя с любопытством, как редкий экспонат. А Юн-ги хмыкнул про себя: "Ну, зато будет о чём написать в посте".
Сун-ми сидела, забыв моргать. В её глазах Ин-хо уже стал героем аниме. Его голос, его движения, даже этот дурацкий бумажный пакет — всё было странным, а значит, романтичным. Её пальцы сжались на коленях, щёки порозовели.
И только Ён-су, всю жизнь проработавшая в этом доме, стояла с невозмутимой полуулыбкой, в которой читалась смесь лёгкой иронии и житейской осведомлённости: "буря пройдёт — сервиз уцелеет".
Наконец закончив с осмотром, и отойдя от произведённого им впечатления, гостя пригласили за стол.
Ин-хо сел на своё место — небрежно, но с таким достоинством, будто рядом стояли камердинеры и резной стул доставили из Версаля. Он развернул салфетку с грацией, которая на мгновение заставила забыть про его наряд, и положил её на колени так, будто всё происходящее — часть репетиции благородного ужина при дворе. Что отчасти соответствовало моменту.
Взял палочки для еды. Пальцы скользнули по гладкой древесине, обхватывая приборы с точностью фехтовальщика перед ударом. Запястье едва заметно повернулось, будто он держал не простой столовый прибор, а тонкую, смертоносную шпагу. Прикоснулся к бокалу — пальцы легко сомкнулись на тонком стекле, движение столь естественное и точное, будто он дирижировал симфонией из плавных линий и прозрачного блеска.
Разговоры за столом затихли сами собой — каждый ожидал, что он ещё выкинет.
— Канг Ин-хо-сси, — первой нарушила молчание Ми-ран, — вы занимаетесь... чем-то? Учитесь?
— Бесспорно, Пак-саммоним — Ин-хо ответил, подчёркнуто вежливо выговаривая титул. — Я изучаю поведение высокоорганизованных сообществ в различных средах.
Он поднял взгляд. Левый, янтарный, поймал её глаза. — Также разбираю французскую философию и механику изящного обращения.
Хё-джин закашлялся.
— Это как...что за дисциплина? — удивился он ни к кому не обращаясь.
— Скорее, это образ жизни, — сказал Ин-хо и неспешно отломил кусок булочки. — Впрочем, иногда я подрабатываю в супермаркете, — он кивнул на пакет. — Как способ не забывать,