– О чём ты? – ласково усмехается она, перебивая меня, будто и правда не понимает, о чем речь. Но я упрямо мотнув головой, продолжаю:
– О том, что чуть не втянул тебя в ту жизнь, которой и сам был не рад. О том, что рассорил тебя с родителями.
– Я ни о чём не жалею, – усмехается она мягко, а я лишь крепче прижимаю её к груди.
– Это потому, что ты очень сильная, Эмма, – шепчу. – Слабая женщина просто не смогла бы находиться рядом со мной. Но теперь тебе больше не нужно быть сильной, потому что все изменится.
– А что будет дальше? – шепчет она, замирая.
– Дальше будет новая жизнь, – мечтательно улыбаюсь. – Мы купим дом, какой ты захочешь, и будем просто наслаждаться каждым новым днем вместе. Заберём с собой твою бабушку, если она согласится.
– Как она вообще тебя пустила и разрешила прикоснуться к Дане? – приподнимается Эмма на локте и удивлённо смотрит на меня.
Сдерживаю смех, потому что обматюкала меня ее бабушка знатно, когда поняла, кто я. Все, что я мог – это виновато повесить голову, как мальчишка, а не человек с криминальным прошлым, и признаться, что был не прав.
– Она попросила показать меня паспорт, – усмехаюсь. – Сверила отчество внука с моим именем. Но, сейчас, наверное, мне стоит уйти, вам нужно отдыхать.
– Нет, пожалуйста, – испуганно прижимается ко мне Эмма. – Не уходи. Останься.
– На ночь? – хмурюсь.
– Навсегда, – шепчет она и так убедительно целует меня, что я не могу сопротивляться.
Улыбнувшись, киваю. Мне не хочется покидать Эмму и Даниэля ни на минуту. Поэтому, я просто покорно раздеваюсь и ложусь в кровать, обняв свою маленькую кошку. И не верю, что всё позади.
– Кстати, – сонно бормочет Эмма. – Позвони Денису, он волнуется за тебя. Всё же это твой лучший друг. Почему ты ему не сказал?
– Я не сказал никому из близких, потому что в случае провала боялся втянуть вас в жернова разборок, – шепчу.
– Ты такой заботливый, – язвительно хмыкает Эмма. – А я, узнав от Дениса, что ты пропал, чуть не сдохла от боли.
С тяжелым вздохом обнимаю ее крепче и, уткнувшись в мягкие волосы, закрываю глаза. Мне стыдно, что мои близкие тоже заплатили свою цену. Но, иначе бы все равно не вышло. Главное, что теперь мы вместе, и даже смерть не разлучила нас.
Это моя первая долгожданная ночь с моими родными.
И я, конечно же, не могу нормально заснуть потому что моё сердце колотится от ощущения нереальности происходящего. Поэтому я первый поднимаюсь, когда просыпается сын и начинает капризничать. Подкладываю его к груди Эммы и любуюсь в темноте, как она на автомате оголяет грудь и продолжает кормить во сне.
Даниэль сосёт её грудь, а я поглаживаю его маленькие стопы, которые даже в пинетках меньше моего указательного пальца, и впитываю в себя те мгновения, которых могло никогда не быть в моей жизни.
Испуганно подрываюсь, понимая, что заснул и мог придавить сына.
– Тише, – гладит меня по руке Эмма.
В комнате уже достаточно светло, чтобы я отчетливо видел ее улыбку. Перевожу взгляд на Даниэля, который тоже вздрагивает от моего рывка и начинает активнее сосать молоко. Выдыхаю с облегчением и снова укладываюсь обратно, бросаю взгляд на часы. Почти шесть утра.
– Можно вставать, – зеваю в кулак.
– Ты прямо как моя бабушка, – шепчет Эмма, усмехнувшись, – поспи еще. Или у тебя дела?
– У нас, – подмигиваю.
– У нас? – удивленно переспрашивает она. – Какие?
– Поедем мириться с твоими родителями, – вздыхаю и наблюдаю, как расслабленное лицо Эммы в эту же секунду напрягается. – Я уверен, они тоже по тебе очень скучают.
71. По-настоящему
– Волнуешься? – уточняю, глядя на то, как задумчиво Эмма смотрит в окно. Мы едем на моем новом седане обратно в Москву. Даниэль спит на втором ряду сидений в автолюльке.
– Плохая идея, – вздыхает она, не оборачиваясь.
– Почему? Ну, даже если вы не помиритесь, хуже точно не станет.
– Меня угнетает сам факт того, что они могут не принять Даню, – грустно усмехается Эмма, все же поворачиваясь ко мне. – Я точно знаю, что не смогу их за это простить никогда. Поэтому и оттягивала разговор.
– Не накручивай себя раньше времени. Не монстры же они, в конце концов, – вздыхаю и беру ее за руку, переплетаю наши пальцы и целую прохладные костяшки.
Мне теперь хочется беречь мою кошку от любого негатива, но, увы, разговор с родителями, даже самый неприятный, должен состояться.
– Нет. Они просто идеальные. Боюсь, наша неидеальная семья не впишется в их парадигму.
– Кстати, насчет семьи, – ухмыляюсь. – Я хочу, чтобы ты стала моей женой официально. Я планирую сделать тебе предложение. Ты хочешь, чтобы кто-то присутствовал при этом событии?
– Я хочу, чтобы ты был чуть менее прагматичным, – мягко усмехается Эмма.
– Это как? – дергаю бровью.
– Придумай что-нибудь романтичное, – улыбается она.
– Ты хочешь сюрприз? – доходит до меня.
Что ж, я, действительно, достаточно приземлен, но есть у меня одна идея…
– Да, было бы здорово, – Эмма отворачивается обратно к окну, а я вижу, что она прячет улыбку.
Но, чем ближе мы подъезжаем к Москве, тем напряжённее становится ее поза и задумчивее взгляд.
Когда я останавливаюсь у дома родителей Эммы, она обреченно вздыхает и выходит из машины. Я отстегиваю люльку и вытаскиваю ее за ручку. Даниэль все еще спит, будто давая нам возможность провести разговор с родителями в спокойной обстановке.
Открыв калитку, пропускаю Эмму вперед, но сам иду следом, не отставая ни на шаг, чтобы, если потребуется, заслонить ее собой и принять удар на себя. Я прекрасно понимаю, что она сейчас чувствует. Но я уверен, что ее отец и близко не стоит рядом с моим по шкале циничности, поэтому настроен на благоприятный исход переговоров. Если уж я способен на любовь, как оказалось, то они тем более должны страдать от разлуки.
Звонок мелодично оповещает жильцов о неожиданных гостях. Спустя, наверное, минуту, щелкает замок и дверь открывается.