Инга посмотрела на него. Думать об этом человеке как о дяде не получалось, но все же свою порцию кофе магу, с некоторой тоской смотревшему на стаканчик негатора, Инга протянула.
Наверное, это выглядело нелепо. По крайней мере, если судить по взгляду Кюн.
– Чего? – Инга не придумала ничего лучше, чем перейти в наступление. – Я просто хочу поделиться. Да и мне кофе нельзя.
– Нельзя, – подтвердил Павел. – Но тут не так много кофеина. Не д-думаю, что…
Инга успела уловить очень выразительный взгляд Андрея Васильевича.
– Что мне стоит отказываться, спасибо, – вывернулся маг.
Это предложение его, кажется, смутило. Инга сделала себе мысленную зарубку – не повторять, пока не узнает, в чем дело. Наверное, тут так просто не принято, Павел ведь старше по положению. Решат еще, что у них отношения…
Эмпат уткнулась взглядом в стол: она и не подумала об этом, в приюте ведь все было общее. Что не успел укусить – увели, хотя и укушенное могли, но редко. Но там со «своими» обычно делились, жадин-единоличников никто не любил. И побегайцами они с Толиком и близнецами всегда все делили на четверых, будь то банка газировки, гамбургер или зажаренный цыпленок. Потом Инга крутилась сама. Делилась редко и только с теми, кто сам делился первым. На одних работах вместе пили чай и ели, на других – нет. И в Особом тоже наверняка есть свои условности, о которых она не подумала.
– Ты что-то узнал у аналитиков, так? – Андрей Васильевич довольно ловко управлялся с пластиковой посудой, но пиццу резал обычным складным ножом, извлеченным из недр дипломата. – Не хочешь поделиться?
Павел мотнул головой:
– Вы п-первые. А я пока б-буду слушать и разбираться с этим творением итальянской кухни.
Негатор протянул магу стальной нож.
Инга потянулась к ближайшей пицце – и одернула руку. Ей показалось, что кусок бекона шевельнулся, оливка сдвинулась, сыр стал походить на волнующееся море.
– Вам не кажется, что с этой пиццей что-то… не так? – осторожно поинтересовалась эмпат у всех разом и ни у кого конкретно.
Кюн отмахнулась:
– Шутники из первой команды развлекаются. Не обращай внимания, на вкус она не хуже обычной.
Словно в подтверждение оборотень проглотила свой кусок почти целиком и потянулась за новым. Остальные тоже ели как ни в чем не бывало, и Инга, задвинув подальше сомнения, все-таки взяла свою порцию. Странная пицца не пыталась схватить ее за пальцы. Пахло вкусно. И есть вообще-то хотелось.
– Я проанализировал все полученные в ходе опросов данные, – начал Демыч. – Было выявлено три мелких правонарушения: парковка в неположенном месте, шум в ночное время и торговля алкоголем без лицензии, и одно крупное – выращивание запрещенных растений.
К отчету о крупном правонарушении Инга прислушиваться не стала. Именно она поймала невысокого худого очкарика на лжи, когда его спросили, был ли он свидетелем чего-то незаконного. Черношинельник надавил, и юноша, бледнея и краснея, сообщил, что его бабушка на подоконнике выращивает то, что выращивать нельзя. Та, подслеповато щурясь, отрицала всякое сходство своих растений с запрещенными, уверяя: «Булочки ведь такими вкусными выходят».
– И б-больше ничего интересного? – уточнил Павел.
– Увы. Весь массив данных опроса указывает на то, что, по мнению жильцов дома, из квартиры съехали шестнадцать лет назад и все это время она пустовала. – Демыч прошелся глазами по своим записям. – Коммунальные платежи по просьбе хозяина оплачивала соседка, и она же присматривала за жильем. Деньги присылали переводом, фиксированную сумму каждый месяц. Телефона владельца квартиры нет ни у нее, ни у старшей по подъезду, ни у домкома. Ключей тоже нет. Чуть меньше года назад хозяин, представлявшийся Олегом, позвонил и сказал, что вернулся из другой страны. Попросил оставить ключ в почтовом ящике, что женщина и сделала. Но самого Олега никто не видел. После передачи ключей оплачивали коммунальные услуги наличными.
– Интересно, – заметил маг, справившись с пиццей, – и никто не заметил, что там не один д-день жили Ноль и Гульяз.
Больше ничего Павел говорить не стал, и Демыч продолжил:
– Я проверил владельца недвижимости. Она зарегистрирована на Валерия Хосжиева, одноклассника нашего народовольца Семенова, и он же переводил деньги на коммуналку. Хосжиева уже спрашивали о Новогоднем марше, рязанских беспорядках, да и много еще о чем, но Валерий уверял, что с выпуска не видел Семенова и не знал о его планах. Хосжиев уже пару лет как уехал за рубеж. Вроде как к османам, если надо, попробую покопаться и выяснить точно, куда именно. Сложно сказать, причастен ли он к этому делу.
– Или просто одолжил ключи и пустующую жилплощадь во временное пользование своему другу, – кивнул Андрей Васильевич. – Семенов мог уговорить, заставить или заплатить без переоформления бумаг.
– И п-получил неплохое убежище… – Павел явно о чем-то задумался, потом кинул взгляд на Кюн: – Там б-была наша рыжая б-бестия?
– Была. Совершенно точно была, как и Анатолий. И еще незнакомая девушка или женщина, запах едва-едва чувствуется. – Кюн скривилась. – Понабрызгаются своими духами! Современные, дорогущие, кому угодно нюх отобьют. Но Гульяз в этой квартире точно жила, запах сильный. От убитых запах слабый: не жили, приехали на машине, и все. Жил там и еще один: мужчина, старше двадцати, но младше тридцати – обмен веществ еще не замедлен. Я обегала район – он много где был. Магазин продуктов, хозяйственный, спортивная площадка, по району ходил регулярно.
– Толик там был? – вклинилась Инга. – Может, я позвоню ему, узнаю…
Андрей Васильевич мотнул головой:
– Позже.
Эмпат прикусила губу. Толик находился в той квартире – и убил? Видел, как убили?
Остальные явно размышляли о другом.
– Ходил по району… – задумчиво проговорил Павел. – Камеры смотрели? Есть фоторобот?
– Несмотря на положения законов об общественной безопасности, рабочих камер, по которым можно было бы отследить перемещения подозреваемых, в домах и на соседних улицах не установлено, – с явным неудовольствием отозвался Демыч.
Инга фыркнула про себя. «Законы об общественной безопасности»… Она четыре года, как только оказывалась в большом городе, крутила головой: а вдруг засекут?
– Самое интересное: мы опрашивали жильцов и продавцов магазинов, но ни Ноля, ни Гульяз никто не узнал, – развил мысль Андрей Васильевич. – Словно в той квартире и правда никто не жил.
Павел задумчиво покивал:
– А я все д-думал, слушая нашего еврея: зачем п-перевертыш купил «шапку-невидимку», амулет с тесарскими чарами? Толку отводить от себя внимание тому, кто и так умеет п-принимать чужой облик и копировать чужой голос? А п-поди же ты… П-перевертыш не может д-долго использовать свои силы, истощит себя. А тут – хоть голым п-по гаражам п-прыгай, никто не