Соседка и сама туда переехала вместе с любимыми питомцами, последовав примеру Карика и Вали. При этом Нина Валентиновна и бойкие супруги не стали продавать свои дома на Болотной, решив сдавать их. Вдруг новая жизнь не понравится и захочется вернуться в Тверечинск?
Не забыла Настя и про Яну Маровну. Ведьма постепенно излечилась от задевшего ее проклятья, но обратно в дом категорически не пошла. Ее устраивала жизнь в лесу. Настя ее регулярно навещала.
А еще Парамонского наконец-то посадили за все его безобразия. Нашлась управа. Не желая «тонуть» в одиночку, Алексан-Палыч утянул за собой и Белова.
Жена Парамонского, по слухам, отвоевала свою долю имущества. Она так и не позвонила пока, но Настя была уверена — придет.
Однажды…
И заветная мечта исполнилась.
Настя сидела на террасе, слушала старый вальс. Хрипло пел граммофон. Исходила паром чашечка с кофе. Моня и Кисточка играли на блестящих новым лаком половицах. Полуденный зной умиротворял.
Вдруг в доме что-то грохнуло.
— Ну вот…
Настя поспешила через кладовую в сени, и там ей предстала удивительная картина.
Большие дверные створы, ведущие, казалось бы, в никуда, больше не были заперты. Цепь, что сдерживала их, свисала с единственной оставшейся скобы. Валялся на полу бессмысленный теперь замок. Вторая скоба вылетела из дерева, отвалив кусок старой краски. Блеснула в появившейся дыре отколотая щепа, почерневшая, будто при ударе молнией.
Парные тяжелые створы сами собой распахнулись. За ними был свет. Этот свет не слепил и ничего не освещал. Он был просто белой, нетронутой пустотой. Чистым холстом.
Настя вспомнила о том, что прочла в дневниках Василисы. И бормоча себе под нос: «Ну-ка, как там у нас новые миры рисуются?», направилась в мастерскую за кистями и красками.