Произведения из «Дивана» образуют несколько групп текстов. Это стихи, посвященные войнам тюрков, по содержанию похожие на орхонские сочинения, затем плачи по умершим героям, лирические стихотворения, картинки, природы, стихотворения анакреонтического характера, а также посвященные морально-этическим, мифологическим и бытовым темам.
Интересно обратить внимание на то, что произведения, собранные в «Диване», повторяют многие мотивы и темы древнетюркской поэзии. Это касается не только стихотворений о битвах тюрков, которые имеют черты сходства с надписями в честь Кюль-тегина, Тоньюкука и другими, но также и плачей по умершим героям, которые перекликаются с заключительной частью надписи в честь Кюль-тегина и енисейскими эпитафиями. Кроме этого, в «Диване» Махмуда ал-Кашгари много стихов назидательного характера, что напоминает отчетливо звучащий мотив поучений в Малой надписи в честь Кюль-тегина и в ряде енисейских эпитафий.
Если же сопоставить древнеуйгурское лирическое стихотворение, созданное в манихейской среде, с лирическими стихами из «Дивана», то можно заключить, что любовно-лирическая тема, столь разнообразно представленная многими жанрами в классической тюркоязычной поэзии, имеет собственную линию развития, которая была ярко выражена уже в текстах из «Диван лугат ат-турк».
Содержание стихов из «Дивана» более самобытное и не только связано с ближне- и средневосточной мусульманской литературной традицией, но и уходит своими корнями в собственно тюркскую, домусульманскую традицию фольклора и литературы. Форма же стихов из «Дивана» уже не та, что в древнетюркских сочинениях, и представляет собой сплав тюркских и арабо-персидских элементов. Например, хотя большая часть из произведений «Дивана» облечена в форму четверостиший, наиболее распространенную в древнетюркской поэзии, строфическая композиция их имеет арабский тип «мурабба», когда в каждом четверостишии рифмуются три строки, а четвертые строки объединены общей рифмой на протяжении всего стихотворения.
Можно сказать, что, завоевав Среднюю Азию, подвергшись сильнейшему влиянию мусульманской культуры, тюрки тем не менее сохранили свой язык и не окончательно порвали с национальными традициями, в том числе с поэтической. Классическая тюркоязычная поэзия была наследницей древнетюркской литературы. Между ними прослеживаются линии преемственной связи. Нормы арабо-персидской поэтики, использованные сначала как подражание иноязычным поэтическим образцам, в результате культурных контактов с арабами и иранцами, стали с течением веков мощной опорой для создания великолепных по красоте мысли и блеску форм произведений классической эпохи, авторами которых были такие яркие поэты Средней Азии, как Лютфи, Навои и Бабур.
И.В. Стеблева
НАДПИСИ В ЧЕСТЬ ГЕРОЕВ
XIII век
НАДПИСИ В ЧЕСТЬ КЮЛЬ-ТЕГИНА
МАЛАЯ НАДПИСЬ
1
Рожденный Небом, сам подобный Небу, я,
Бильге-каган [1], теперь над тюрками воссел —
так слову моему внимайте до конца,
вы, сыновья мои и младшая родня,
народы, племена, крепящие свой эль [2],
вы, беки [3] и апа [4], что справа от меня,
тарканы [5] и чины, что слева от меня.
2
Народ токуз-огуз [6], роды и беки, — все
прислушайтесь к тому, что я вам говорю,
и, что скажу я вам, запомните навек!
Вперед [7] — до тех земель, где солнечный рассвет,
направо — до земель полдневных, а затем
назад — до тех земель, где солнечный закат,
налево — до земель полночных, — вот тот мир,
где подданных моих не счесть: все племена,
народы все собрал, сплотил, устроил — я!
3
Каган, в ком порчи нет, кто держит Отюкен [8],
тот может удержать весь тюркский каганат.
Вперед водя войска до местности Шантунг [9],
тогда едва-едва до моря не дошел,
направо к «девяти эрсенам» [10] я ходил —
тогда едва-едва в Тибет я не вошел.
Назад, преодолев Йенчу [11], я подводил
к Темир-Капыгу [12] вплоть воителей своих,
налево до страны Йир-Байырку [13] ходил...
Вот сколько дальних стран я с войском достигал!
4
Не ведал Отюкен хорошей власти — мне
там было суждено создать свой каганат
из родственных племен и, в том краю осев,
соприкоснулся я с табгачами [14] тогда.
Так щедро и легко дающий серебро,
и злато, и шелка, большой народ табгач
был мягок и учтив, речь сладкую имел,
ласкал того, кому дарил свои дары.
Прельщая добротой и роскошью маня,
народ табгач смущал народы дальних стран —
они, прикочевав, селились рядом с ним
и чуждое себе перенимали там.
5
Ни сильных мудрецов, ни мудрых смельчаков
народ табгач не мог прельстить и погубить,
и если кто-нибудь случайно прегрешал,
то в общем тюрки свой закон старались чтить.
Но, дав себя прельстить шелками и хвалой,
ты погубил себя, о тюркский мой народ!
Когда же часть тебя решила: «Поселюсь
и на горе Чугай [15], и на равнине Тюн [16],» —
то эту часть тебя, о тюркский мой народ,
дурные люди жить учили, говоря:
«Кто отдален, тому дары плохие шлют,
кто приближен, тому хорошие дают!»
Так говоря, льстецы смутили, тюрки, вас.
Кто был не смел, не мудр, посулам этим внял, —
к табгачам поспешив, пропал в тенетах их!
6
Всегда, когда решишь к табгачам кочевать,
ты к гибели спешишь, о тюркский мой народ!
Когда к табгачам ты из Отюкена шлешь
лишь караван купцов, то ждешь его с добром
и горя никогда не испытаешь ты.
Когда свой Отюкен не покидаешь ты,
то можешь созидать свой племенной союз.
Ты, голоден иль сыт, не спросишь сам себя,
а снова — будешь ли ты голоден иль сыт?
Когда ты сыт, живешь, о голоде забыв.
Из-за того, что ты, народ, устроен так,
из-за того, что ты кагана своего
заветам не внимал — бродил в