подлокотник.
Ребенок задыхался.
Арина уже ничего не слышала кроме этого обрывочного, страшного хрипа. Она перехватила малыша иначе, освобождая грудь, прижала к себе сильнее и быстро провела пальцами вдоль горячей шеи, как уже делала ночью. Не боясь обжечься. Не думая о том, как это выглядит со стороны.
— Слышишь меня? — тихо сказала она у самого его лица. — Только не здесь. Дыши.
Его маленький рот открылся беззвучно. Глаза были крепко закрыты. Под тонкой кожей на груди, на шее, у висков золотые нити вспыхивали так ярко, что по залу побежали отблески.
Кто-то закричал:
— Уберите ее от наследника!
— Поздно! — отрезала Арина.
Она качнула ребенка к себе, прикрыв его от зала собственным телом, будто от ветра. Голос ее стал ниже, ровнее, почти тем ритмом, каким она вела королеву через роды.
— Вот так. На меня. Только на меня. Дыши.
Жар ударил в ладони с новой силой. На миг показалось, что кожа вот-вот лопнет от этого света. Но затем, почти незаметно, напряжение в маленьком теле сменилось. Воздух вошел глубже. Потом еще. Потом ребенок закашлялся — живо, с болью, но уже по-настоящему.
Пламя вокруг него не исчезло сразу. Оно дрожало еще несколько мгновений, облизывая края пеленки тонким золотом, а затем стало уходить под кожу, как вода в песок.
Наследник всхлипнул и заплакал.
В зале стояла такая тишина, словно весь двор разом перестал дышать вместе с ним.
Арина медленно подняла голову.
Все смотрели на нее.
Не как на женщину. Не как на обвиняемую. Как на что-то, чему они еще не нашли названия.
Глава медицины побледнел до серого.
— Это... это подтверждает... — начал он, но голос его сорвался.
— Подтверждает что? — резко спросил Рейнар.
Он уже стоял рядом, и теперь в его голосе не было ни горя, ни сдержанной официальности. Только холодная, смертельно опасная ярость человека, который только что увидел все собственными глазами.
Лекарь открыл рот — и не нашел слов.
Потому что нашелся бы один-единственный ответ: подтверждает, что ребенок снова едва не умер и что спасти его смогла только та самая женщина, на которую они так старательно пытались повесить смерть королевы.
Брат покойной королевы тяжело опустился обратно в кресло.
Старая императрица смотрела на Арину долгим, невыразимым взглядом. Ни страха. Ни жалости. Ни принятия. Только еще более острое, чем раньше, осознание того, что судьба династии только что сделала шаг в сторону, которой никто не хотел.
Рейнар заговорил не сразу.
Он смотрел на сына. Потом на руки Арины. Потом на лица тех, кто сидел за столом.
— Арест отменяется, — произнес он наконец.
Слова легли в зал тяжело и безапелляционно.
Глава медицины вскинулся.
— Ваше величество, но...
— Я сказал: арест отменяется.
Теперь в его голосе было не просто приказание. Приговор всякому спору.
— Эта женщина, — продолжил Рейнар, — с этой минуты и до моего нового решения назначается личной акушеркой наследника.
Арина замерла.
Она ожидала чего угодно: стражи у двери, закрытых покоев, ограничения, приказа быть рядом до следующего приступа. Но не официальных слов, произнесенных при всех.
Рейнар не смотрел на нее.
— И хранительницей его жизни.
Вот теперь в зале действительно стало невозможно тихо.
Арина услышала, как одна из дам резко втянула воздух. Брат королевы выругался едва слышно. Старая императрица не шевельнулась, но в ее взгляде мелькнуло нечто опасное, почти хищное: так смотрят на человека, который внезапно получил место в игре, где сам не знает правил.
— Вы не свободны, Арина Вельская, — сказал Рейнар, и только теперь посмотрел прямо на нее. — Но и не под стражей. С этого дня вы отвечаете за каждую его ночь, каждый приступ, каждое дыхание. Если вы солгали мне хоть в чем-то — вы умрете. Если нет — будете делать то, что умеете, и молчать, когда я прикажу молчать.
Это не было милостью.
Это было куда опаснее.
Она медленно кивнула.
— Я поняла, ваше величество.
— Надеюсь.
Он сел, и этим движение закончилось. Формально. На деле же ничего не закончилось. Просто все в зале разом осознали, что вместе со смертью королевы родилась не только новая угроза, но и новая зависимость, и имя этой зависимости — Арина Вельская.
Допрос закончился почти сразу после этого. Не потому, что всем стало нечего сказать. Напротив. Сказать хотелось слишком много. Но любые слова теперь разбивались о то, что все только что видели своими глазами.
Наследник в огненной лихорадке.
Пламя, лижущее воздух.
И женщина, которая одна сумела удержать и огонь, и ребенка.
Арина вышла из зала медленно. Не потому, что хотела сохранить достоинство — она уже просто чувствовала, как ломит ноги и как тяжелеют руки. Наследник на ее груди опять затих, хотя сон его оставался тревожным. Жар был ниже, но не ушел.
В коридоре воздух показался ледяным после душного зала.
Она сделала несколько шагов, когда сзади зашуршало платье.
Одна из знатных дам, та самая, что сидела в зале чуть поодаль от старой императрицы, догнала ее почти беззвучно. На ней был траурный темный шелк, лицо — безупречно спокойное, глаза опущены. Для любого со стороны это выглядело бы просто случайным сближением в коридоре.
Но, проходя мимо Арины, она на долю секунды наклонила голову и едва слышно, почти беззвучно прошептала:
— Следующей умрёшь ты.
Глава 4. Женщина у колыбели дракона
Арина не сбилась с шага.
Только пальцы, державшие младенца, на мгновение стали тверже, и горячее маленькое тело на ее руках сразу откликнулось тревожным движением. Наследник морщился во сне, будто даже сквозь дрему чувствовал чужую ненависть так же ясно, как чувствовал жар, страх и резкие голоса.Значит, не послышалось.Не игра усталого воображения.Не дворцовая сплетня, случайно сорвавшаяся с языка.Прямая угроза. Холодная. Уверенная. Уже не первая, а, скорее всего, только первая, которую произнесли вслух рядом с ней.Арина не обернулась.Если бы она сейчас остановилась, схватила ту женщину за рукав, потребовала повторить, подняла шум — вокруг уже через минуту стояла бы половина дворца, и никто не стал бы выяснять, что именно было сказано. Сказали бы, что городская акушерка, выскочка без рода и имени, после ночи крови и смерти потеряла голову. А главное — все, кто пока прячется, успели бы увидеть: она слышит, понимает, боится.Бояться она действительно начала.Но не так, как ожидала бы сама от себя.Ее не
