тело не умело назвать иначе.
Арина метнулась внутрь.
Колыбель стояла на месте. Стол — тоже. Пелёнки, вода, полотна, ленты. Всё было так, как оставили. Слишком так. Слишком нетронуто для комнаты, в которую только что вошла паника.
Ивены не было.
Пустота ударила в лицо как пощечина.
— Ивена? — выкрикнула Арина и сама услышала, как рвется ее голос.
Никто не ответил.
Тогда она увидела.
На полу, у дальней стены, возле узкого прохода к внутренней галерее, лежала одна из детских накидок — смятая, будто ее уронили на ходу. Рядом — след сорванной ленты. И еще дальше, почти под самой шторой, тонкая царапина на камне, словно по нему что-то проволокли.
Сердце у Арины остановилось на долю страшной, пустой секунды.
Потом она поняла, что именно не так.
Слишком тихо.
Слишком легко на руках.
Слишком…
Она посмотрела вниз.
И мир рухнул.
Руки у нее были пусты.
Пусты.
Она не помнила мгновения, когда это случилось. Не помнила, как, на какой секунде, в каком движении, в каком коридоре, между чьими-то плечами, под чьей-то командой, пока она смотрела на печать или на дверь, ее руки остались без жара, без веса, без маленького тела, ради которого она держалась все эти дни.
Память не просто провалилась — она была выбита как зуб.
Арина вдохнула так резко, что воздух полоснул горло.
Нет.
Нет.
Она не уронила.
Не отдала.
Не могла.
Но рук было достаточно, глаз было слишком много, и они только что вошли в крыло, где печать отключили заранее.
Рейнар влетел в детскую за ней.
Одного взгляда ему хватило.
Он увидел ее лицо. Пустые руки. Открытую дверь. Смятую накидку.
И понял.
На этот раз он не замер.
На этот раз воздух в комнате будто взорвался от его ярости.
— Закрыть дворец! — ударил его голос так, что стекла в окне дрогнули. — Никого не выпускать! Ни одного крыла без досмотра! Перекрыть все галереи, лестницы, тайные ходы, выходы к храму и в северный сад! Наследник исчез!
Глава 8. Когда украли ребёнка дракона
Крик разорвал воздух, но Арина уже почти не слышала слов.
У нее звенело в ушах.Пустые руки.Она смотрела на них так, будто если смотреть достаточно долго, жар вернется в ладони, вес снова ляжет на предплечья, тонкая ткань упрется в запястье, а маленькое тело, ради которого она последние дни жила не сном и не едой, а чистым упрямством, окажется на месте.Ничего не вернулось.Руки остались пустыми.В детской запах сразу стал другим — не детским, не теплым, не знакомым. Теперь здесь пахло сорванной печатью, сквозняком из приоткрытой двери, раздавленным воском и тем страшным холодом, который приходит не от зимы, а от потери.
Она качнулась вперед раньше, чем поняла, что ноги вообще держат.— Всем молчать, — сказала Арина так тихо, что сперва никто не понял. — Замолчать. Сейчас.Стражники, уже сорвавшиеся в движение после приказа Рейнара, остановились не из послушания ей, а от неожиданности. Начальник охраны у двери, побелевший до воска, открыл рот, но Арина уже опустилась на колени возле смятой детской накидки.Ткань была еще теплой.Не от комнаты. От недавнего касания.Она провела пальцами по внутреннему краю и ощутила подушечками странную сухую шершавость, будто к ткани прилипла пыль не коридора, а чего-то старого, мелкого, известкового. На сгибе оставался запах — едва уловимый, приторно-сладкий, чужой. Не масло. Не детское белье. Не воск.И сразу за запахом, как удар под ребра, пришла память.Так пахли не комнаты и не женщины из города.Так пахли храмы после большого обряда: горячий камень, сухой дым, белая смола, истолченная в пыль.— Не топтать, — резко сказала она, не поднимая головы. — Никому не ступать дальше порога. Вы сотрете след.Рейнар уже был рядом.Он не переспрашивал. Только развернулся на ходу к стражникам.— Все назад. Держать проход. Ни один сапог — внутрь, пока она не скажет.Они подчинились сразу.Арина подняла накидку выше, поднесла к свету. На изнанке, у самого подола, зацепилась тонкая белая нить. Не от пеленки. Не от ее платья. Нить была плотнее, с жестким скрутом, какие используют не для детского белья, а для вышивки на церемониальных рукавах.Белое рядом со мной.Горло у нее перехватило.Она медленно перевела взгляд на тонкую царапину у стены. Камень был прочерчен не по высоте сапога и не по линии ножен. Скорее чем-то легким, но твердым, что тащили быстро и низко — например, маленькими носилками, узким деревянным коробом, дорожной корзиной. Или...Нет.Она не станет дорисовывать лишнего.Не сейчас.— Ивена, — позвала Арина хрипло, понимая, что все еще надеется услышать ответ.Тишина.Потом — еле заметный звук.Не со стороны детской.Из узкого чулана для белья, спрятанного за ширмой в смежной комнате.Она обернулась так резко, что перед глазами на секунду потемнело. Рейнар понял направление ее взгляда раньше, чем она поднялась, и уже шагнул к ширме.Дверца чулана оказалась прикрыта неплотно.Он рванул ее на себя.Ивена лежала на полу, связанная детскими лентами так туго, что на запястьях уже проступили багровые следы. Во рту — свернутый кусок полотна. Седые волосы выбились из-под чепца, лицо было серым, но живым.Арина бросилась к ней первой. Вытащила кляп, распутала ленты, подхватила старуху под плечи.Ивена судорожно вдохнула, закашлялась и почти сразу схватила Арину за рукав.— Не через двери, — выдохнула она. — Не через стражу... через старую галерею... вниз...— Кто? — резко спросила Арина. — Кто это сделал?Ивена зажмурилась, будто заставляла себя удержаться в сознании.— Белые рукава... не лица... не видела лиц... одна говорила тихо... слишком тихо... они ждали, пока вы войдете... пока все посмотрят на печать...— Ребенок? — голос у Арины сорвался. — Он плакал? Он в сознании?— Нет... — Ивена судорожно втянула воздух. — Его... укутали... чем-то с храмовым дымом... он не кричал... только дернулся...Сердце ударило так, что Арина едва не согнулась пополам. Но согнуться себе она не позволила.— Куда вниз? — спросил Рейнар уже другим голосом. Не тем, что срывает дворец с места. Тем, который становится у него особенно страшным, когда ярость перестает быть бурей и превращается в лезвие.Ивена посмотрела на него мутно, но осмысленно.— Старые женские ходы, ваше величество... бывшие покои первой династии... к подземному храму
