Все жанры

Все жанры

Акушерка для наследника дракона - Лилия Карниенко. Страница 44

О книге
было больше. Тревоги — тоже. У центрального помоста собрались члены совета, несколько жрецов, старшие дамы домов, половина внутренней стражи и те придворные, кто всегда оказывается рядом с властью быстрее остальных. На возвышении стояла старая императрица. Чуть в стороне — храмовая хранительница в белом. У ее локтя — старший придворный лекарь, сухой и страшно спокойный. На шаг ниже — двое советников с развернутым свитком, на котором уже блестела восковая капля для большой печати.

Именно это взбесило Арину сильнее, чем все остальное.

Не кровь.

Не мечи.

Эта готовность оформлять чужую смерть и детскую слабость как аккуратный закон.

Старая императрица говорила как раз в тот миг, когда они появились.

— ...ввиду нестабильного состояния младенца, опасного для него самого и для двора, а также ввиду очевидной душевной неустойчивости императора после ночной трагедии...

Она увидела их не первой.

Первым увидел лекарь. И побелел.

Потом повернулись советники. Потом жрица. Потом, одна за другой, головы по всему залу.

И лишь тогда замолчала старая императрица.

Тишина упала резко и тяжело.

Рейнар шел прямо по центральному проходу, не замедляясь. На клинке темнела кровь. Камзол на плече был разрезан. Лицо — страшно спокойным. Арина шла рядом, прижимая Элара к груди. Мирель и Ивена держались чуть позади.

Это было не возвращение. Вход.

И весь двор это понял.

— Продолжайте, — сказал Рейнар, не останавливаясь. — Я хочу услышать, кем именно вы только что объявили меня в моем собственном зале.

Старая императрица выпрямилась.

— Тем, кем ты сам себя сделал, когда поставил трон под угрозу ради женщины, о которой до этой недели никто не слышал.

— И ради сына, которого вы очень спешили признать слишком слабым, пока он не оказался у вас перед глазами.

Храмовая хранительница шагнула вперед.

— Наследник нестабилен. Это видели все. Его кровь пробудилась уродливо, раньше срока. А теперь вы привели сюда женщину, через которую он связан с опасной, неизвестной силой. Мы обязаны защитить династию.

Арина почувствовала, как у нее внутри поднимается то холодное, точное чувство, которое приходит не во время боли, а когда ложь становится слишком наглой.

— Вы не династию защищали, — сказала она. Голос прозвучал по залу неожиданно ясно. — Вы ее травили.

Несколько человек у стены ахнули.

Старая императрица медленно повернула голову.

— Осторожнее, девочка.

— Нет, — ответила Арина. — Слишком долго здесь все были осторожны. Королева умирала не от одних родов. Ее подтачивали заранее. Жар, тошнота, сухой пульс, слабость, а затем ритуальная печать, тянувшая силу ребенка через ее тело. На вашем лекарском столе стояла чаша с тем же сухим сладким запахом, что был на нитях подземного круга. На запястье женщины из древнего белого дома — тот же состав. И именно белые рукава были рядом с королевой, когда она начала бояться за сына.

Лекарь побледнел сильнее.

— Это не доказательство, — выдавил он. — Это истерика провинциальной акушерки, очаровавшей императора.

— Тогда подойдите и скажите это еще раз, — тихо сказал Рейнар.

Лекарь не двинулся.

И это увидели все.

Арина шагнула вперед. Не прячась за Рейнара. Не пряча ребенка.

— Вы хотели не убить его сразу. И не просто убрать его отца. Вы хотели сломать его кровь так, чтобы потом растить удобного правителя под ваш совет и ваши белые рукава. В подземном храме на него уже накинули первый узел. На груди у него остался след. Хотите, я покажу его всему залу?

Храмовая хранительница рвано вдохнула.

Слишком быстро.

И эта одна ошибка оказалась не менее красноречивой, чем признание.

Старая императрица заметила это. Арина увидела по мельчайшему движению ее глаз. Но не отступила.

— Мать, — очень тихо сказал Рейнар, не сводя взгляда с помоста. — Если вы сейчас скажете, что не знали, кто именно стоит рядом с вашей печатью, я, возможно, даже дам вам эту ложь.

Старая императрица не ответила.

Лишь медленно опустила взгляд на свиток, лежащий перед советниками.

Вот теперь Арина поняла: да. Возможно, она не травила королеву своими руками. Возможно, даже не знала всей глубины ритуалов. Но она уже выбрала сторону — сторону короны без сына и закона без жизни.

И именно это сейчас ломало Рейнара не меньше любого удара извне.

Один из советников, молодой еще, с очень прямой осанкой и слишком тонкими губами, вдруг сделал шаг вперед.

— Даже если все это так, — сказал он, — вы сами подтверждаете главное. Ребенок нестабилен. Привязан к одной женщине непонятного происхождения. Император ослеплен. Династии нужен порядок.

— Нет, — спокойно сказала Арина. — Династии нужен живой наследник. А порядок, в котором вы называете его слабым, пока он еще учится дышать после вашего же узла, — не порядок. Это попытка украсть трон у колыбели.

Элар на ее руках проснулся именно в этот момент.

Без плача.

Он просто открыл глаза.

Мутно, по-младенчески, но достаточно ясно, чтобы весь зал увидел: он не спит, не угасает, не проваливается в жар. Он жив. И слышит.

Советник, сказавший про слабость, сделал роковую ошибку — потянул к нему руку. Не чтобы ударить. Даже не чтобы отнять. Просто в властной, привычной манере дотронуться до того, что уже мысленно считают объектом решения.

Элар вздрогнул.

И потянулся не к протянутой руке.

К Арине.

Маленькой ладонью уцепился за ткань у ее груди, прижался к ней всем телом и успокоился так резко, так явно, что никто в зале не мог сделать вид, будто не увидел.

В ту же секунду знак на ее перевязанной ладони вспыхнул золотом.

Не ярко. Но достаточно, чтобы осветить тонким светом рукава, лицо ребенка и его грудь, где под рубашкой на миг ответило то же солнце.

По залу пошел настоящий, уже не скрываемый ропот.

— Это...

— Знак второго...

— Невозможно...

— Я думала, это сказки...

— Она не околдовала его. Он признал ее.

Это было страшно, красиво и слишком публично, чтобы загнать обратно в шепот.

Именно этим все и сломалось.

Потому что вместе с обвинениями рухнула главная удобная ложь: будто Арина просто хитрая женщина, случайно подобравшаяся к трону. Теперь весь зал видел не сплетню, а древнее, страшное, слишком наглядное признание. Ребенок не просто не отстранялся от нее. Он выбрал ее защитой раньше, чем совет успел выбрать ему опекунов.

Храмовая хранительница дернулась первая.

— Взять ее! — выкрикнула она, и это был уже не голос жрицы, а срыв человека, чья красивая схема рушится
Перейти на страницу: