Все жанры

Все жанры

Акушерка для наследника дракона - Лилия Карниенко. Страница 48

О книге
Кровь больше не хлестала. Опасность не ушла совсем, но теперь была той, с которой можно бороться — если он не сорвется в лихорадку, если рана не пойдет глубже, если они дадут телу хоть несколько часов без новой драки.

Снаружи кто-то ударил кулаком в дверь.

Мирель уже шагнула к нему, но голос из-за створки оказался знакомым — один из тех офицеров, что раньше стояли в личной охране Рейнара.

— Ваше величество! Зал взят. Живы не все, но основные схвачены. Совет требует вашего слова до рассвета.

Рейнар попытался приподняться.

Арина прижала его к столу ладонью на здоровое плечо так резко, что он даже не сразу понял, что произошло.

— Лежать.

— Мне нужно…

— Вам нужно не распороть только что зашитый бок.

— Арина.

— Нет.

Он посмотрел на ее руку у себя на плече, потом на лицо. И в этом взгляде было слишком много всего: усталость, раздражение, уважение, мужская злость от собственной слабости и то опасное тепло, которое за последние дни уже не раз возникало между ними, но сейчас стало куда откровеннее.

— Вы забываете, с кем говорите, — сказал он, и в голосе почти не было настоящей строгости.

— Нет. Именно поэтому и говорю так.

За дверью снова постучали.

— Ваше величество?

Рейнар не сводил глаз с Арины.

— Пять минут, — сказал он наконец.

— Час, — поправила она.

— Пять минут.

— Полчаса.

— Десять.

— Двадцать и не вставая.

Он почти улыбнулся.

— Это уже шантаж.

— Это медицина.

— Вижу, ничем не мягче дворцовой политики.

— Зато чаще спасает людей.

Он повернул голову к двери.

— Двадцать минут, — произнес громче. — И приведите сюда капитана стражи, казначея внутреннего двора и того, кто ведет записи. Остальные подождут.

Когда шаги за дверью стихли, он снова откинулся на стол и на короткий миг закрыл глаза. Арина поправила повязку, вытерла ладони, потом подошла к Элару.

Младенец сразу потянулся к ней, хотя до этого не спал и не плакал, а просто следил своими еще мутными глазами за каждым звуком. Когда она взяла его на руки, он мгновенно устроился у нее под подбородком, и только тогда она впервые за все это безумие почувствовала не резкий внутренний толчок тревоги, а что-то похожее на короткий, хрупкий покой.

Связь после обряда не ушла.

Она изменилась.

Теперь это не было похоже на грубую необходимость, на случайный узел из опасности и боли. Скорее на тихое, неотменимое знание: она слышит в нем то, чего другие не услышат. И он, возможно, слышит в ней.

— Он успокоился, — тихо сказала Ивена.

— Да.

Старая кормилица смотрела на Арину долго, так, будто решалась сказать больше, чем ей позволяла привычка.

— Такие вещи не приходят случайно, — произнесла она наконец.

— Я уже поняла.

— Нет. Еще не до конца.

Арина качнула младенца на руках. Элар всхлипнул и затих окончательно.

— Возможно.

Мирель подошла к столу, где лежал снятый с Рейнара камзол, и бесцеремонно вывернула из складок что-то тонкое, белесое, блестящее.

— Это было зацеплено на ремне у того, кто ударил копьем, — сказала она. — Я увидела, когда его потащили. Не нить. Лента.

Арина взяла находку. Тонкая лента пахла тем же сухим, сладковатым составом, что уже встречался ей на белых нитях и чашах у постели королевы. На внутренней стороне темнел крохотный знак — солнце в круге, перечеркнутое белой дугой.

Храмовая печать.

— Значит, жрица не просто стояла рядом, — сказала она.

— Значит, она была в самой середине этого дерьма, — спокойно перевела Мирель.

Рейнар открыл глаза.

— Не только она.

Арина повернулась к нему.

— Вы думаете о вашей матери.

Он молчал несколько секунд.

— Я думаю о том, кто знал и не остановил. Для трона этого достаточно, чтобы считать виновным.

В этих словах не было сыновьей боли вслух. Но Арина услышала ее под всем остальным. И, как ни странно, именно в эту минуту поняла про старую императрицу важную вещь: возможно, та не стояла у чаши с отравой. Возможно, не шептала над королевой заклинаний. Но она слишком долго считала право на власть выше права на жизнь. И именно это открыло дорогу тем, кто оказался жестче, грязнее и смелее.

За дверью снова послышались шаги.

Капитан вошел первым, за ним — сухопарый казначей и молодой писарь с дощечкой и дрожащими пальцами. Все трое остановились так резко, будто натолкнулись не на раненого человека, а на обнаженную правду, которую уже нельзя отыграть обратно: император на перевязочном столе, кровь на полу, Арина с наследником на руках и комната, где решают судьбу двора без совета.

Рейнар не стал садиться, но и вставать не попытался. Он лежал чуть приподнято, слишком бледный, но уже снова собранный — страшным усилием, на одной только воле.

— Пишите, — сказал он писарю.

Юноша вздрогнул и опустил перо к табличке.

— С этой минуты до особого распоряжения доступ в детское крыло, женское крыло и внутренние ритуальные покои закрыт. Все печати белого храма на территории дворца снять и заменить на мои. Храмовую хранительницу, старшего придворного лекаря, советника Лаэрта, Мейру Ардан и всех, кто носил белую нить, — под стражу. Живыми.

Капитан коротко кивнул.

— Старая императрица? — спросил он после паузы.

Комната на миг сделалась еще тише.

Рейнар не отвел взгляда от потолка.

— Под домашний надзор в восточной башне. Без права распоряжений, без связи с советом, без собственной стражи. Почести оставить. Власть — нет.

Это было почти милосердно.

И одновременно хуже ссылки, потому что в этих словах читалось главное: он не простил. Просто пока не захотел превращать личную кровь в еще один публичный спектакль.

— Далее, — продолжил он. — На рассвете собрать малый двор в солнечном зале. Не весь. Только тех, кто имеет право слышать приговоры и подтверждать закон. Пусть приведут свидетелей, найдут все записи о печати на королеве, поднимут храмовые журналы и принесут чаши, ткани и масла из покоев покойной королевы. И письма. Все.

Казначей удивленно поднял голову.

— Письма, ваше величество?

— Да, — ответила Арина прежде, чем Рейнар успел. — Если кто-то давно подтачивал ее величество, это началось не в одну ночь. И люди, которые боятся за себя, обычно оставляют больше следов, чем им кажется.

Рейнар повернул к ней голову. Взгляд у него был темным и
Перейти на страницу: