Третьей выступает Риторика – искусство произносить речи. Это величественная дева в шлеме и с оружием, которым она поражает своих врагов. «Подобно всевластной царице, она способна была направлять, куда пожелает, и уводить, откуда пожелает, и повергать в слезы, и приводить в неистовство, а также добиваться любого другого выражения лица и душевного состояния как в городах, так и в сражающихся армиях и в любых народных сборищах». Риторика объявляет, что ее искусство «состоит из пяти частей: нахождения, расположения, выражения, памяти и произношения. Что же касается прибавляемого сюда некоторыми суждения, то оно относится ко всем частям». И дальше она длинно, подробно и интересно объясняет, как произносить речи, строить доказательства и. д. Для написания этой части своей книги Марциан Капелла использовал работы великого оратора Цицерона.
По сути грамматика и диалектика были чем-то вроде подготовки к изучению риторики, так что эти дисциплины уже тогда составляли единое трио, хотя формально в тривиум они были собраны уже в Средние века.
Четвертой девой была Геометрия, под которой подразумевалось не совсем то, что мы сейчас называем геометрией. Марциан именовал ее «наставницей прочих искусств» и включал в ее состав кроме собственно геометрии – географию, этнографию, геологию и другие естественные науки. «Различаю впереди некую блистательную женщину, – описывал он, – держащую в правой руке чертежную палочку, в левой же – объемную сферу; на ее левое плечо был накинут пеплос, на котором видны были величины и траектории светил; размеры, расположение и формы орбит; а среди светил – также и тень Земли, достигающая небес и окрашивающая мглистым багрянцем золотые диски Луны и Солнца. Сам же пеплос сиял подобно морю, отражающему весенний эфир. Весьма часто он был одалживаем для нужд ее собственной сестры Астрономии; помимо же этого он, испещренный самыми различными числами, сверкал стержнями солнечных часов, формулами расстояний, весов и мер и переливался всевозможным разнообразием оттенков. Неутомимая путешественница, она носила сандалии, в которых могла обойти всю Землю; они были истерты в кругосветном странствии». Впрочем, связь геометрии и географии там же объяснена устами самой девы: «Я зовусь Геометрией оттого, что я, многократно обошедшая и измерившая землю, могу поведать и объяснить при помощи своих расчетов все, что касается ее формы, величины, положения, отдельных элементов и расстояния между ними в стадиях, и не существует такого места на земле – при всем ее разнообразии, – которое я была бы не способна исчерпывающим образом описать по памяти». Эта часть книги написана по материалам «Естественной истории» Плиния старшего и «Начал» Евклида. Кстати, в ней же приводятся доказательства шарообразности Земли.
Пятая дева – Арифметика, «прародительница небожителей», «лицо которой излучало величие благороднейшей древности и, казалось, превосходило возрастом и знатностью рода самого Громовержца». Возможно, эту идею связи математики и религии Капелла заимствовал у Никомаха Герасского из «Теологии арифметики». Дева Арифметика же говорит о себе: «не безвестная ни на небесах, ни на земле, среди вещей, мною же самой порожденных» и рассказывает о числах от одного до десяти, соотнося каждое с каким-нибудь из олимпийских богов. А потом следует достаточно длинный рассказ о математике, арифметических действиях и т. д.
Шестой выступает Астрономия, которая, как уже упоминалось, считалась сестрой Геометрии. Это была «дева, украшенная драгоценными каменьями; не менее прекрасны были и рассеянные по всему ее телу глазки жемчужин. Чело ее было звездным, ее волосы сияли; крылья же ее с прозрачным оперением – облетающие небосвод золотые воздушные вёсла – часто колыхались. В одной руке она держала блестящий измерительный прибор длиною в локоть, в другой – книгу, в которой видны были предначертанные пути богов, прямые и попятные движения светил вместе с осями полюсов, изображенные цветами различных металлов». Астрономия рассказывает о Космосе, Солнце, Луне, созвездиях, движении планет, способах, с помощью которых можно рассчитать размеры и орбиты планет и т. д. В целом представленная там модель мироздания соответствует доктрине геоцентризма с элементами гелиоцентризма, скорее всего взятой Капеллой у Гераклита Понтийского, ученика Платона.
После этого выступления Венера стала ныть, что ей надоели науки, она хочет музыку, в конце концов, они на свадьбе или где. Многие боги ее поддержали, и поэтому представление еще двух дев – Медицины и Архитектуры – отменили, сочтя их не такими уж важными, «поскольку их заботы касаются смертных предметов, а искусство их посвящено земному, и они не имеют ничего общего с эфиром и горними сферами».
Поэтому седьмой девой, «кто более всех любезна небесным светилам и чьего появления здесь ждут с радостью и благоволением», стала Гармония, которая «лучше, чем кто-либо еще, сумеет успокоить тревоги всевышних, наполнив радостный эфир своим пением и ритмами». Ее «певучую главу украшали тонкие листочки искрящегося золота, одежда же была сплошь покрыта твердыми металлическими пластинами: при каждом ее движении и шаге, точно рассчитанном и отмеренном, эти украшения издавали мягкий и приятный звон… В правой руке Гармония несла нечто вроде круглой формы щита, украшенного кольцами разного диаметра и пересеченного дивными линиями: благодаря соразмерному расположению этих вложенных друг в друга фигур он издавал посредством этих кругообразных струн согласное звучание всех музыкальных интервалов. С левой руки девы свисали привязанные на равном расстоянии многочисленные изображения театральных увеселений… Тогда сам Юпитер и небесные боги, узнав величественность горней мелодии, разливавшейся в честь некоего тайного огня и неусыпного пламени, почтили сокровенную отеческую песнь и один за другим приподнялись в знак уважения к внемирному разуму». Гармония произносит речь о благотворном влиянии музыки на людей, напоминает и о гимнах, и о боевых песнях, и об успокаивающей музыке, а потом рассказывает музыкальную теорию. На чем трактат и завершается.
Семь свободных искусств в христианстве
Изучение этих семи базовых наук, естественно, надлежащим образом осмысленных и переработанных христианскими мыслителями, в том числе Августином Блаженным, рассматривалось как необходимый подготовительный этап для получения философского знания о мире. А поскольку в Средние века философия была (по крайней мере признавалась таковой) только религиозной, то под философским знанием о мире, в сущности, и подразумевалось то самое сближение с Богом, достижение