Лишь Крымский мост хороший самый.
А прежде самый был плохой,
Но всё лучшеет год от году.
И мы проходим над рекой
В Центральный парк, глядя на воду.
Проходим через главный вход,
Напоминающий фанеру.
Идём, ругаемся. Но вот
Стоит московская Венера.
Она доступна сразу всем,
Она одна в Центральном парке
Стоит раздетая совсем,
Держа весло от однопарки.
А по реке речной трамвай
Плывёт, куда ему охота.
Его как хочешь называй,
Я называю пароходом.
Он подплывает к нам в упор,
Как подплывёт сегодня к завтра.
Им движет пар или мотор,
Но не узнал точнее автор.
Читатель сам решит вопрос,
Прочтя стихи под небосводом,
А пароход, как паровоз,
Скользит по рельсам синеводным.
«В переулочки, где те…»
В переулочки, где те
Выпирали дворики,
Тротуары и детей
Поливали дворники.
А потом струя воды
Шарила по лиственным
Деревам. Росли цветы
В том саду единственном.
Это было в том году,
А когда – не ведаю.
Я любил девчонку ту,
И оставил эту я.
Будь то басня или песня,
Мне сегодня всё равно.
Разливайся, пенься, лейся
Незабвенное вино.
«Самокульт. Но меня довели…»
Самокульт. Но меня довели
Долгой травлей до этой религии.
А велик ли Глазков? Да! Велик:
У него ошибки великие.
Ну а я не хочу быть эстетом,
Не любуюсь ошибками этими,
А, напротив, уверен, что где-то
Красный путь под зелёными ветвями.
Он не там, где плохими стихами
Воспевается красное знамя,
И не там, где удачнее пишется,
Но читателей меньше, чем тысяча.
Я за тех, которые – которые
Времени бойцы и отражала
И слывут в любой аудитории
Только председателем земшара.
«Моя страна, что прочие затмила…»
Моя страна, что прочие затмила,
Пусть славится за тысячи морей,
Она страна совсем иного мира –
И в этом счастье Родины моей.
Она хорошая. Ей не нужны белила,
Но и стихи не требуются ей.
Пусть даже я поэт Огромной Лиры,
Не в этом счастье Родины моей.
«Система всяческих запруд…»
Система всяческих запруд
Слилась с системою преград –
И превратился в затхлый пруд
Литературный водопад.
Про корову
Сто двадцать три слова
Поведаю смело
Про то, как корова
Крышу съела.
Жила корова
В хлеву.
Дров не колола,
Ела траву.
Зимой в траве зелёной
Никто её не пас,
Меж тем травы с соломой
Закончился запас.
Берёзовую ветку
Корова съела ту
И вышла на разведку,
Чтоб отыскать еду.
Идти пришлось селом ей,
Где ни травинки. Лишь
Желтеющей соломой
Покрыто много крыш,
Был третий день недели,
В иных словах, среда.
Гениальная идея
У коровы возникла тогда.
А шла корова мимо
Старушкиной избы.
Той, к сожаленью, имя
Старушки я забыл.
Старушка у окошка
Читала книжку Фетову.
О том, что крыше крышка,
Старушка и не ведала.
Плохая штука старость,
А Фет слабей, чем Сю.
Корова крышу стала есть
И съела крышу всю.
«Пришла пора осенняя…»
Пришла пора осенняя,
Покончившая с летом.
Хочу, чтоб вся Вселенная
Была моим портретом.
Я не люблю баталии
И не гожусь в варяги,
Найдутся лишь в Италии
Мне равные вояки.
С неумностью эклектика
Впадаю я в эстетство,
Хотя мне диалектика
Была присуща с детства.
Предугадать, что близится,
Даю себе задание,
И не могу унизиться
До самооправданья.
Одной из двух умнейших посвящения
«В мире самой хорошей…»
В мире самой хорошей,
Как и всем прочим, льстя,
Можно сказать разве ложь ей?
Нет. Нельзя.
Что-нибудь в этом роде
Писать не имею прав.
Вы никогда не умрёте,
Жизнию смерть поправ.
Вам посвящаю песни те,
Что будут снова и снова,
А если умрёте – воскреснете,
Даю Вам честное слово.
«Вы думали про то, что выдумали…»
Вы думали про то, что выдумали,
Мысль Ваша не по шаблону сделана.
Позапрятали куда-то
Вы там её. Где она?
Может быть, не очень умный я мужик,
Даже мысль – и то не отгадал;
Но не устану всё равно тужить,
Научусь отгадывать, когда пройдут года.
А впрочем, Вы думали
То, что выдумали.
Другу
Пусть жизнь трудна,
Пускай бедна,
Счастливей мудреца тупица.
Вода настолько холодна,
Что невозможно утопиться!
Пускай, греша
Из-за гроша,
Ты должен всюду торопиться,
Но жизнь настолько хороша,
Что невозможно утопиться!
«С растрёпанными волосами…»
С растрёпанными волосами
И с синяками под