- За околицей. Топим раз в месяц, потому как дров жалко. Зимой то почаще будет. Приходи, через две недели как раз. А насчёт мыла... - она прищурилась. - Жир свиной подойдёт?
- Конечно, самое то. Только свежий, не соленый. Соленый не подойдет.
- Гм, - протянула Анфиса. Это к Луке надо идти. Если жир найти в городе и хорошее мыло сварить, то его и на продажу можно, и нам очень пригодится. Особенно если оно будет пахучее, как из аптекарской лавки.
Мы сидели в полумраке её избы, и тихо рассуждали, как и что лучше сделать.
- Подумаю, - наконец решительно сказала Анфиса. - Поговорю. Коли выйдет что, за дело возьмёшься?
- Возьмусь, - кивнула я. - И за приглашение в баню спасибо. Ярик, может, и не обрадуется, а мне уж очень хочется душу отвести.
- Отведешь, не боись, - хмыкнула она.
- У нас в бане, милая, не только грязь сходит. Там и все новости узнаешь. Посмотришь, с кем стоит знаться, а кого лучше стороной обойти.
- А как там все устроено? - спросила я, представляя что-то вроде большого сруба с полками.
- Да обыкновенно, - махнула она рукой, но глаза её оживились.
- Сени, предбанник, да и сама парная. Печь каменка, здоровенная, её с вечера начинают растапливать, чтоб камни к ночи как следует накалились. Воду носят с реки вёдрами, кто сколько сможет. Лохани с собой несут. Полки широкие, в два яруса, все поместятся.
- Только возьми с собой простыню старую, чтобы на полку постелить.
- А веники? - не удержалась я.
- Веник у каждого свой, кто берёзовый любит, кто дубовый, - пояснила Анфиса. - Я дам тебе, у меня еще есть запас. В парилке-то главное - не стесняться. Сперва на нижней полке посиди, привыкнешь. А потом и выше поднимайся, парься.
- А после парной? - спросила я, уже мысленно представляя весь ритуал.
- После - в речку! - Анфиса даже привстала, изобразив широкий жест.
- Вода - холодющая! Окунешься разок - и никакой хвори не останется! Потом ополоснуться, и в предбанник, чаю из самовара попить, поговорить...
Она встала, снова подошла к печи, будто наша беседа была просто небольшой передышкой в бесконечном круговороте дел. Но брошенный через плечо взгляд был тёплым и одобряющим.
- Приходи. Посмотришь на всех, и все на тебя посмотрят.
Я вышла от неё, и в голове уже звенели звуки: плеск вёдер, шипение воды на раскалённых камнях, смех в густом пару, освежающее купание в ночной реке.
После обеда, когда послеобеденное солнце заливало гончарню косыми лучами, Зоя наконец переступила её порог. На столе дожидался ком глины - холодный, бархатистый на срезе, идеально промятый. Рядом стояла деревянная миска с чистой водой. Она подошла к кругу. Это был простой деревянный станок с тяжелым нижним маховиком, который нужно было раскручивать ногой. Он ждал.
Зоя с силой толкнула маховик. Сначала раздался скрип, потом пошло трение дерева о дерево, и круг ожил, завращался с нарастающей скоростью, загудел низко и размеренно. Она струной отделила от большого кома кусок размером с два кулака и с силой швырнула его в самую середину диска. Предстоял первый, самый важный этап - центровка.
Мокрыми руками она обхватила бесформенную массу. Глина упрямилась, пыталась вырваться из рук. Зоя наклонилась над кругом, упираясь локтями в бёдра, создавая неподвижный треугольник из тела. Давление должно было быть постоянным, жёстким. Всё её существо сосредоточилось в кончиках пальцев. Вибрация, толчки, непослушание… И вот, через несколько минут борьбы, ком перестал биться и стал превращаться в идеальный цилиндр, вращающийся точно по оси, как планета вокруг невидимого светила. Первая победа.
Теперь предстояло формирование дна. Она наклонилась над кружкой, смочив руки. Большой палец правой руки нашёл середину и начал вдавливать, медленно, с неумолимым постоянством. Левой рукой она придерживала глину снаружи, чувствуя, как толщина стенок растёт под её ладонью. Внутри рождалась полость. Толщины в два пальца было достаточно для дна будущей кружки.
Далее нужно вытянуть стенки, и это было самым сложным и в то же время самым чарующим. Она вновь смочила руки, поставила пальцы левой руки внутрь чаши, а правой рукой зафиксировала
