Чор спрыгнул первым, соскользнув в высокую траву бесшумно, словно ртуть. Он мгновенно припал к земле, провёл широкой ладонью по стеблям, огляделся с хищной осторожностью, а затем приложил руку к влажной почве, будто стараясь нащупать пульс. Это была его старая привычка — я понятия не имел, в каких краях и кто именно привил ему этот навык, но подобные атавизмы, отточенные годами выживания до автоматизма, чаще всего просыпались в нём именно в критические моменты, когда разум уступал место инстинктам.
— Какой именно дорогой выдвинемся к лагерю Восходящих ургов? — спросил он шёпотом, который по своей тональности и густоте практически ничем не отличался от шелеста ветра в сухом кустарнике.
Я молча кивнул вперёд, указывая на едва заметное, дрожащее в ночном мареве зарево за тёмной грядой холмов.
— Пойдём дальше, придерживаясь этой низины. Держись строго за мной, дистанция в два шага, и не высовывайся на гребнях, чтобы не стать мишенью на фоне неба.
— Если ты вдруг не заметил, босс, я по всем вашим человеческим понятиям — существо уродское, — беззлобно, но с горькой усмешкой буркнул он, проверяя оружие. — Я коротышка, недомерок… Но в этом и моё преимущество. Мой силуэт не выдаёт меня врагу, а скорее растворяет в сумерках. Будь спокоен, меня не заметят, даже если будут смотреть в упор.
— В таком случае не делай лишних движений, — отрезал я, пресекая этот разговор, чтобы не дать ему скатиться в ненужную рефлексию. — Просто стань частью этого пейзажа, слейся с грязью.
— Угу… Это я умею луче всего… босс, — фыркнул Чор, подтверждая, что приказ принят к исполнению.
Отозвав «Аспект», мы двинулись по извилистому распадку. Ноги вязли, но мы шли быстро. По пути Чор, мой верный спутник, несколько раз вскидывал свой АКГ-12, и каждый раз сухой, едва слышный хлопок ставил точку в чьей-то жизни. Урги, засевшие в «секретах», падали мешками с костями, так и не успев понять, что их вахта окончена навсегда — никто ничего не услышал, никто не поднял тревоги. Мы добрались до границы вражеского лагеря, оставшись абсолютно невидимыми тенями.
Замерев за линией патрулей, мы залегли, вжимаясь в мокрую землю. Я внимательно всмотрелся в расположение противника: здесь не наблюдалось ни частокола, ни рва, ни даже простейшего земляного вала, хотя любой, кто обладает хоть зачатками тактического мышления, озаботился бы возведением минимальных укреплений. Что это было — беспросветная глупость или преступная, граничащая с безумием беспечность? Выходило, что сейчас с тыла можно было подогнать хоть тяжёлую панцирную роту, хоть целый Легион и безжалостно ударить в незащищённый мягкий бок вражеской армии.
Настало время действовать по-настоящему. Пора было активировать некротическую связку.
Я остановился и открыл Скрижаль, найдя Руну Некроэмиссара, выбрал и активировал её.
Обычная Руна-Существо серебряного качества. Внутри заключён некрос среднего серебряного ранга, который умеет управлять другими некросами в приличном радиусе, объединяя и координируя с полсотни некросов ниже себя рангом. Ясно, что он имел «элементарный разум» и способен на простые тактические решения. И казалось бы, что может пойти не так?
Но не так могло пойти что угодно. Некроэмиссар не ждал приказов, а действовал, как воплощённая смерть в броне. После убийств он тут же способен поднимать убитых. Просто после очередного удара он лениво взмахивал свободной рукой, и часть только что убитых дёргается и поднимается, уже с холодным голодом в пустых глазах. Даже в одиночку это некросущество было опасно. В прошлый призыв некроэмиссар почти убедил меня пройти некротрансформацию. Так что он не просто «опасен», а чрезвычайно опасен. В том числе и для своего владельца.
Воздух передо мной загустел и почернел, как будто в пространство вылили вязкую ночь, в которой начало формироваться нечто вроде сгустка тьмы, и из него шагнула трёхметровая фигура с огромным двуручным мечом на плече.
Доспехи смотрелись потрёпанными и помятыми, по цвету ближе всего к ржавчине. Пустые глазницы, из которых сочился тусклый фиолетовый свет, безошибочно нашли меня. Мёртвый гигант вперился в меня взглядом.
Ответная реакция не заставила себя ждать. Руна отозвалась мгновенн, и так же мгновенно ударила в меня мощной обратной волной.
Псионическое давление на этот раз оказалось чудовищно тяжёлым и всепроникающим. Ощущение было такое, словно мне на голову внезапно натянули мокрый мешок, в котором неделю таскали по жаре Кровавой Пустоши гниющее мясо, и начали медленно, с садистским наслаждением затягивать горловину на шее, отрезая меня от света, звуков и воздуха. Сердце в груди сжалось в болезненный комок, дыхание перехватило, а в висках гулко и страшно застучал тяжелый молот, отсчитывая удары неведомого таймера. Уголки рта против моей воли поползли вверх, обнажая зубы в жутком оскале, но это не было улыбкой. Скорей уж гримасой боли и ярости.
Я скалился, неосознанно повинуясь древней, животной реакции организма на грубое вторжение чужой, враждебной воли. Каждая клетка моего тела приготовилась к борьбе не на жизнь, а на смерть.
Некроэмиссар и в прошлый раз не приходил как смиренный помощник. Сейчас же мёртвая тварь явилась вовсе не как слуга, готовый исполнять приказы, а как полноправный хозяин, наглый претендент на трон в моём разуме. Его присутствие — ледяное, бездушное, бесконечно алчное — попыталось сходу занять внутри меня центральное место, ту сакральную «точку сборки» личности, которую я не отдавал никому и никогда, даже под пытками.
Я с трудом вытолкнул воздух из лёгких, и Чор, находившийся рядом, внезапно замер, будто наткнулся в темноте на невидимую бетонную стену. Его звериное чутьё сработало безотказно. Зоргх сразу понял — что-то пошло не по плану.
— Босс, — прошептал он, и в его всегда чуть ироничном голосе впервые за всю эту бесконечную ночь прозвучала неприкрытая, холодящая кровь тревога. — Ты сейчас… ты в порядке?
— Помолчи… — с невероятным усилием выдавил я.
Слово вышло ровным, плоским, лишённым всяких эмоциональных колебаний. Это было хорошо. Значит, я всё ещё контролирую речевой центр, язык всё ещё повинуется мне.
Я закрыл глаза всего на долю секунды и одним резким, безжалостным внутренним движением отрезал все свои эмоции, словно хирург, ампутирующий гангренозную конечность. Не полностью — превратиться