– Сколько?! – возмутилась Джеральдин. – Марго, ты сошла с ума!
– Нет, я просто люблю своего сына.
– Я и говорю: сошла с ума. Детей нельзя любить, иначе из них вырастут лентяи и неженки. И уж точно они не стоят того, чтобы ради них разоряться!
– Но ведь у тебя самой два сына!
– И что с того?
Марго Мортон не ответила и, достав из ридикюля деньги, заплатила мастеру. После чего осторожно взяла коробку.
– Благодарю вас, мастер Шмауэр. Хорошего дня.
– И вам, миссис Мортон.
Желать хорошего дня Джеральдин он явно не собирался и многозначительно кивнул ей на дверь.
Та фыркнула и величественной походкой направилась к выходу. Марго поспешила за ней, и вскоре дверь за ними закрылась. С исчезновением дамы в черном будто бы даже дышать стало легче.
Мастер повернул голову к Джеймсу.
– Чем могу вам помочь, молодой человек? У вас что-то сломалось?
– Нет, сэр. Я принес вам лекарства от мистера Лемони.
– Странно. Обычно лекарства приносит мадам Клопп.
– Ей нездоровится…
Вручив мастеру Шмауэру пакет с лекарствами и получив оплату, Джеймс уже развернулся было к двери, но тут подумал: «Раз уж я в мастерской, стоит проверить одну догадку…»
Достав из кармана заводной ключ, найденный в клоаке, он протянул его старику.
– Мастер Шмауэр, я тут недавно нашел кое-что. Вы не подскажете, что это такое?
Мастер взял ключ, его монокуляр на глазу чуть выдвинулся.
– Гм… Это заводной ключ. Для автоматона.
Джеймс кивнул: так он и думал.
– Говорите, вы нашли его? – спросил механик и вернул ключ.
– Да, во время уборки в аптеке.
– В аптеке? Что ж, тогда, полагаю, это ключ завода для одного из аптечных автоматонов. Помню, Лазарус Лемони сделал замечательного механического аптекаря. Какое-то время тот работал в «Горькой Пилюле». Жаль, когда Лазарус оставил дела, механоида выключили.
Джеймс оживился.
– Вы хорошо знали Лазаруса Лемони?
– О, мы были добрыми друзьями. Лазарус обожал механику и все с ней связанное, а еще он обладал настоящим призванием к изобретению. Лазарус был гением: порой его посещали настолько поразительные идеи, что дух захватывало!
«Еще один гений Лемони», – подумал Джеймс и спросил:
– Вы сказали: «Был»?
– О, от него давно нет вестей. Около двадцати лет назад Лазарус передал дела сыну, Лемюэлю, и отправился в Гамлин, где, как говорят, открыл еще одну аптеку Лемони. Даже не попрощался – я до сих пор на него за это обижен.
Это была явная ложь. Нет, старик вроде как искренне верил в то, что говорил, но Джеймс был уверен: на самом деле ни в какой Гамлин Лазарус Лемони не поехал. Как минимум потому, что в Гамлине нет аптеки семейства Лемони.
Попрощавшись со стариком, он покинул мастерскую и направился в аптеку.
Как ни странно, несмотря на непогоду, кругом стало больше людей. Людей и волнения. Все тащили из лавок коричневые бумажные пакеты, наполненные покупками: джентльмены и дамы делали запасы, готовясь к шквалу, – точно никто не знал, сколько он продлится. У почтового окошка было настоящее столпотворение: как это и водится, кто-то из местных спохватился, что нужно успеть отправить письмо или посылку, лишь в последний момент. И таких спохватившихся оказалось с пол-улицы.
От соседнего окошка под вывеской «Кондитерская семейства Брюмм» расползался запах свежей выпечки, и Джеймс сам не заметил, как встал в очередь. Никакому хитрому манипулятору и коварному интригану никогда не достичь таких высот в управлении людьми, как запаху свежей выпечки.
Очередь в лучших традициях очередей представляла собой комок из сплетен, ворчанья, ругательств и склок. Кто-то возмущался, что она едва двигается, а кто-то громко требовал, чтобы сосед выключил свою «треклятую тарахтелку», подразумевая работающий антитуманный зонтик.
Парочка стоявших перед Джеймсом дам обсуждала статью в «Сплетне»: женщины уверяли друг дружку, что, пока на вокзале творятся такие ужасы, ноги их там не будет. Подслушивавший их беседу старик с тощим котом, лежавшим у него на плечах, встрял и заявил, что никакого мертвеца в поезде на самом деле не было и все это просто подготовка новой аудиодрамы «Таинственное убийство», которую запустят в полночь по всем радиофорам города. Дамы возмутились и ответили, что, пока по радиофорам будут крутить подобные мерзости, они ни за что не станут ими пользоваться…
Наконец Джеймс дождался своей очереди, купил несколько сахарных коврижек и отправился дальше. Настроение его представляло собой мешок, полный пустых консервных банок. Мало того что он, скорее всего, бездарно упустил возможность провернуть свой план с мадам Клопп, так еще и эти грубые люди, которых он встретил, разнося заказы, и эта сырая, промозглая погода… Выход в город будто встряхнул мешок настроения Джеймса – и консервные банки в нем зазвенели-застучали, наталкиваясь друг на друга…
И вот тогда-то мимо проехал трамвай, взвыла сирена штормовой тревоги и, подыгрывая ей, взвыл и Джеймс.
Следуя вдоль ограды угрюмого парка Элмз, он поймал себя на мысли, что неимоверно устал от вредных, склочных и утомительных в своем невежестве обитателей улицы Слив. Оставалось надеяться, что по пути в аптеку он больше никого не встретит.
Что ж, этот подлый город будто подслушал его мысли и, разумеется, тут же решил подложить ему свинью…
– Кто это там бродит в тумане? – раздался голос от парковой ограды, а затем последовало: – Это ты, песик?
Джеймс вздохнул и, подойдя, увидел синюю сигнальную тумбу, у которой стоял стул. На стуле со скучающим видом сидел констебль.
Это был не мистер Тромпер. Хотя… Правильнее будет сказать, что это был другой мистер Тромпер: на пост заступил брат того полицейского, с которым Джеймс успел свести знакомство.
Этот Тромпер, в отличие от брата, на обычного громилу не походил. Скорее он напоминал громилу, который не отказывает себе в сладком. Что отразилось на его круглом, слегка будто бы поплывшем лице, да и, очевидно, на характере. Выглядел констебль довольно добродушным и, казалось, был полной противоположностью своего вечно хмурого брата.
– Я не песик, – сказал между тем Джеймс. – Меня зовут Джеймс Лемони, сэр. Я кузен мистера Лемони из аптеки. Приехал из Рабберота.
– Да-да, – снисходительно махнул рукой констебль. – Брат мне о тебе рассказывал. Он говорит, ты неплохой парень, хоть и глупый.
– Глупый?
Констебль втянул носом запах и уставился на пакет в руке Джеймса с видом кота, учуявшего селедку.
– Это что там у тебя? Коврижки Брюмма? Ну да, они…
Он со значением глянул на Джеймса, и тот, достав одну коврижку, протянул ее констеблю.
– Угощайтесь, сэр.
Схватив коврижку, мистер Тромпер сунул ее в рот с такой поспешностью, словно боялся, что