И вот, Лукард принял Горькую пилюлю. Он вскоре умер. Мой праправнук продержался дольше прочих, но именно он дал мне понимание итогового, как я надеюсь, состава. Уверен, мои опыты завершатся на его сыне, Леонарде. Я близок…
25 уиндинга 1830 года. Габен.
Удалось, мой дорогой дневник! Удалось! План сработал…
Прошли годы, я постарел и чувствую, что мой конец в этом теле близок, но бессмертие уже практически можно пощупать.
Я смог убедить Леонарда, что он получит то, на что надеялись все мои наследники: мою аптеку, мои знания и мою память. Я готовил его с детства: давал ему Горькую пилюлю, и он постепенно привыкал к ее действию. Леонард считал, что раз эффект быстро проходит, то он в любой момент сможет отказаться от пилюль. Вот только он не знал, что его ждет в итоге: Самая горькая пилюля – концентрат, который уничтожит его личность и заместит ее навсегда. Скоро он будет готов принять его, и тогда замещение произойдет…
Выверенный и точный рецепт давно готов. Но его было мало. Девять лет я потратил на то, чтобы изобрести способ, как сотворить поистине невозможное: сделать так, чтобы эффект от приемов пилюль накапливался, чтобы память между живущими в пилюлях осколками личности копилась, чтобы Он – то есть я в чужом теле – запоминал.
Дапертутто… Кукольник давно мертв, но его знания помогли мне. Он говорил, что личность помнит себя на момент извлечения, но мне требовалось большее. Я должен был помнить, о чем говорил с Леонардом, должен был знать обо всем, что происходит в аптеке, чтобы вести моего наследника за руку к Самой горькой пилюле…
И я добился этого. Еще одно гениальное изобретение… Последнее в этом теле…
Леонард – не лучший выбор, но он – все, что у меня есть. Жаль, что он пока так и не обзавелся наследником.
Я скоро умру, мое тело отнесут в семейный склеп, но я останусь здесь, им от меня не избавиться. Самая горькая пилюля ждет своего часа. Уже скоро…»
Джеймс сидел на подоконнике в оцепенении. То, что он прочитал… Весь этот кошмар…
Теперь он знал, что это за «самая страшная тайна» Лемюэля. Его дед, его отец и он сам принимали Горькую пилюлю, помещая в себя отголосок памяти и души этого монстра. «Прадедушка Лемони – настоящий гений», – сказал Лемюэль тогда в провизорской.
Это был он! Именно прадедушка помогал ему в работе. Именно он подсказывал своему наследнику те или иные рецепты для чудодейственных сывороток. «Секретных прописей» не существовало…
– Все было напрасно, – прошептал Джеймс. – Я не знаю… Просто не знаю, что делать дальше. Я проник в аптеку зря. Мне не найти то, что я искал, потому что этого нет и…
В дверь постучали. От неожиданности Джеймс дернулся и выронил страницу. Подобрав ее, он быстро сложил желтоватые листы, покрытые изумрудными чернилами и кошмарными воспоминаниями, спрятал их в карман и открыл дверь.
За ней никого не было, но у порога стояла черная коробка – та самая коробка, которую принес днем доктор Горрин. На ней лежал конверт.
Пытаясь понять, что происходит, Джеймс окинул подозрительным взглядом пустой коридор, после чего взял конверт и коробку и занес их в комнату. Первым делом он открыл конверт. Внутри было письмо, адресованное…
Джеймс похолодел. Это имя! Почему там стоит это имя?! Он бросился к стоявшей на подоконнике лампе и принялся читать.
С каждой строкой ему становилось все страшнее, а еще он не верил в то, о чем говорилось в письме. Ложь! Обман! Это какая-то подделка! Всего этого просто не могло быть…
Дочитав, Джеймс бросил потрясенный взгляд на Пуговку.
– Нас раскрыли, Пуговка! Он знает! Он все знает! Нужно бежать!
Глава 9. Семейные традиции
На лестнице было темно, и Джеймс, боясь споткнуться, спускался осторожно, на ощупь.
Он надел пальто и котелок, под мышкой сжимал чемодан, в котором лежала Пуговка. Бедняжка совсем притихла – страх хозяина передался и ей или… просто побочный эффект от микстуры улучшения слуха развеялся. Как прошел и эффект от самого лекарства.
Джеймс пытался слушать то, что происходит в аптеке, но кругом не раздавалось ни звука. «Горькая Пилюля» будто замерла в ожидании чего-то. Горькая пилюля… Теперь он знал, почему это место так называется. Слова Лазаруса Лемони, сказанные ему на чердаке, обрели смысл.
Спустившись в аптечный зал, Джеймс снова прислушался: из-за двери провизорской раздавался рокот огня на горелках, что-то булькало, – видимо, Лемюэль готовил свои сыворотки или же сам готовился к тому, о чем говорил прошлой ночью.
Джеймс одним прыжком отпрянул от двери и нырнул за стойку. Поставив чемодан на пол, он схватил капсулу пневмопочты и засунул в нее записку. Капсула с тихим хлопком исчезла в черной горловине. Послание ушло: он должен был его отправить, прежде чем сбежать, должен был сообщить о том, что здесь творится!
Взяв чемодан, Джеймс уже собрался было выбраться из-за стойки, как вдруг кое-что увидел.
На стойке, между кассовым аппаратом и весами, стоял череп прадедушки… Что он здесь делает?
– Снова решили подышать свежим воздухом, Джеймс? – прозвучало в темноте.
Джеймс до хруста в пальцах сжал ручку чемодана. Голос раздался от входной двери аптеки, и, прищурившись, Джеймс различил фигуру, стоявшую перед ней.
– Лемюэль, я…
– Какое же это, должно быть, разочарование, – продолжил Лемюэль. – Какое отчаяние вы, наверное, испытали, когда поняли, что пробрались в мою аптеку, жили здесь все эти дни и притворялись моим кузеном напрасно. «Разо-разочарование доктора Мейдинга» стоит на третьей полке в шкафу слева от вас, а «Подавитель отчаяния Соллема» – на верхней полке в шкафу лекарств от неврозов и мыслительных недугов. Вы можете принять их – и тогда сразу же почувствуете себя лучше.
– Я не стану пить ваши лекарства, Лемюэль! – с вызовом бросил Джеймс.
– Как пожелаете, «дорогой кузен». Думаете, я наивный простак? Думаете, я не понял, что вы лжете мне, как только вы представились? Тот, кто вас послал… Толстяк… Он не знал о традиции семейства Лемони называть всех без исключения появляющихся на свет мальчиков именем, которое начинается с «Л». Откуда господину Медоузу из «Аптеки Медоуза» было об этом знать, верно? Даже если бы вы представились, как Лжеймс,