– Где Лазарус? Что с ним?
– Рад, что тебя это волнует. Отец не оставил мне выбора, и я… – Лемюэль запнулся. – Я убил его.
Прадедушка тяжело вздохнул, но Лемюэль без труда различил облегчение, промелькнувшее на его лице. Слишком давно он знал старика.
– Горько это слышать. Я любил Лазаруса. Но он был безумен. Если бы ему удалось довести свой эксперимент до конца…
– Ты и при жизни был лжецом, верно?
Прадедушка грозно свел брови.
– Лемюэль, я не потерплю оскорблений! Ты забываешься!
– Я знаю, что произошло тогда, двадцать лет назад. Это ты все подстроил, заставил меня думать, что отец – безумец, который хочет провести надо мной эксперимент, а потом заменить на механоидов всех в городе. Это ты убедил меня помешать ему, моими руками ты отключил его и запер в шкаф. Что он в действительности пытался сделать, прадедушка? Хотя я и так догадываюсь: отец узнал, что ты задумал, и решил помешать тебе. Не так ли?
Прадедушка дернул головой, отчего парик качнулся, и, выхватив из кармана платок, принялся протирать очки. При этом старик ни на мгновение не спускал взгляда с Лемюэля. Кажется, он понял, что на этот раз отговорки не сработают. Он не знал, что Лемюэлю рассказал отец, и ожидаемо решил, что все. Этот разговор должен был состояться рано или поздно – старый господин Лемони осознавал, что время наигранного непонимания, бед с памятью и лживой любезности прошло.
– О, Лазарус… – протянул прадедушка. – Мое самое горькое разочарование. Сколько надежд я на него возлагал! Но он оказался таким же тюфяком, как и прочие – те, что были до него. Я был с ним с самого его детства, наставлял его, как и тебя. Как думаешь, кто обратил внимание Лазаруса на механику? Кто помогал ему? Кто дал ему цель в жизни?
– Ты вел его к своей цели.
– Верно. Он должен был провести эксперимент, должен был переместить себя в вечное, нестареющее тело, каждую деталь в котором можно легко в случае надобности заменить.
– Ты хотел захватить его, хотел сам занять нестареющее тело…
– Проклятье, как же близко я был! – с искренней горечью воскликнул прадедушка. – В каком-то шаге от исполнения того, о чем мечтал десятилетиями!
– Когда отец раскусил тебя?
– Я ненароком выдал себя. Когда уже почти все было готово к проведению эксперимента, я был так взволнован, что проговорился. Я сказал: «Мое тело». Лазарус сделал вид, что не услышал, но ты ведь знаешь: он совсем не умеет притворяться. Для меня стало очевидно, что он решил мне помешать: решил после «перемещения» уничтожить все Горькие пилюли, освободившись от меня раз и навсегда. Я не мог этого допустить.
– И ты подставил его! Вынудил меня поверить, что мой отец – злодей! Что он планирует кошмарные вещи! А затем избавился от него моими руками!
– Он подвел меня! – воскликнул прадедушка. – Я сделал его тем, кем он был, Лемюэль! Гениальный Лазарус Лемони… Но на деле он оказался посредственностью, вся его гениальность – это я. Все лучшие идеи посещали его, когда он принимал Горькую пилюлю. Как жаль, что нестареющее тело так и не обрело жизнь…
– Но у тебя был запасной вариант, верно?
Прадедушка кивнул.
– Ты очень похож на отца, Лемюэль. В тебе живет искра, ее лишь нужно было раздуть и направить пламя.
– Лишившись нестареющего тела, ты решил захватить меня?
– «Захватить» – это так грубо.
– Почему за все эти годы ты до сих пор меня не захватил?
– Ты редко принимал Горькую пилюлю, в то время как нужен был регулярный прием, чтобы свыкнуться с ее действием и выдержать эффект Самой горькой пилюли. А редко ты ее принимал, потому что у тебя, в отличие от отца, не было цели. Впрочем, я дал тебе такую цель.
– Хелен…
– Глупая девчонка, за которой ты вечно бродил тенью. Она была тем самым рычагом, который мне требовался, чтобы заставить тебя регулярно принимать пилюли. Еще бы, ведь ты так надеялся, что я помогу излечить ее гротескиану. Помню твой жалобный скулеж: «Ты ведь излечил эту болезнь однажды, расскажи, как излечить ее, как спасти мою Хелен…»
– А ты говорил, что не можешь вспомнить. И выдавал мне по ингредиенту за год! Ты всегда знал, что нужно, чтобы вылечить Хелен!
– Разумеется. Но как я мог тебе выдать тайный ингредиент? Ты бы приготовил лекарство, и во мне отпала бы надобность. Ну а пока она болеет…
– Пока она болеет, я вынужден пить Горькую пилюлю… Как ты заразил ее?
– О, это был не я. Это все некий приятный мистер с твоим лицом. Однажды мы свели знакомство, и он признался, что ищет идею для шутки. Я дал ему такую идею. Шутка вышла неплохой. Вот только я не учел, что ты весь в отца, Лемюэль. Как и он, ты решил меня предать.
– Предать?!
– Полагаю, в какой-то момент ты догадался, что за моими отказами помочь тебе с лекарством от гротескианы что-то стоит, и связался с проходимцем, с этим Блоххом! Я знаю, кто он, – ученик Паппеншпиллера. Правда вот, ты не учел, что он лжец. Он обещал тебе недостающий ингредиент, сказал, что это какой-то светлячок из джунглей.
Лемюэль не спорил.
– А разве нет?
– Разумеется, нет. Ты всегда был таким доверчивым, Лемюэль.
– Что же это тогда, если не светлячок?
– Я знаю, что ты делаешь, Лемюэль, – усмехнулся прадедушка. – Неужели ты думал, что это сработает? Что я проговорюсь?
– Я не думал, что ты проговоришься, ведь тогда…
– Ты избавишься от меня, как пытался избавиться твой отец. Но ты не можешь. Какая забавная ирония: ты раскрыл мой замысел, но ничего не можешь с этим поделать, ведь без меня тебе не раздобыть мой тайный ингредиент. Ты боишься, что я «захвачу» тебя, заберусь к тебе в голову, но ты так и не понял, Лемюэль. Я уже там. Нужно только сделать так, чтобы я остался там навсегда. Мой несчастный наследник, милый глупенький Лемюэль, ты знаешь, что с моим исчезновением лишишься последнего шанса вылечить Хелен.
– Знаю. Твой план безупречен… твой злодейский план. Ты же был одним из них, не так ли? Злодеем Золотого Века?
Прадедушка фыркнул.
– Не говори ерунды, Лемюэль. Я не был одним из них – эти посмешища мне и в подметки не годятся. Кто из них смог пережить собственную смерть?
– Ты изобрел побочные эффекты. Ты травил жителей этого города много лет. Почему ты так ненавидишь Габен?
Прадедушка внезапно снял добродушную маску, и