— Мы не будем ничего усложнять. Просто обжарим лук и морковь до мягкости, до красивого золотистого цвета. Можно добавить кусочек сливочного масла, это сделает начинку нежнее и богаче.
Пока овощи доходили до готовности, я занялся печенью. Быстро промыл, убрал плёнки, закинул в чашу блендера.
— Печень — продукт капризный, но очень благодарный. Главное — не передержать, не убить её нежность. Превращаем её в однородную, гладкую массу.
Пара нажатий на кнопку — и готово.
— Теперь добавляем сметану, яйцо, соль, немного муки. И снова взбиваем. Тесто должно получиться как на оладьи. Не слишком густое, не слишком жидкое.
Я взял другую сковороду, слегка смазал маслом и вылил первый половник печёночного теста. Оно с шипением растеклось, тут же схватываясь и превращаясь в тонкий, ажурный блин.
— Полторы-две минуты с каждой стороны. Не больше. Нам не нужна резиновая подошва. Нам нужен нежный, сочный блин, который будет таять во рту.
Один за другим на тарелке росла стопка тёмных, ароматных блинов. Затем я добавил в наш домашний майонез пропущенный через пресс чеснок.
— А теперь — сборка. Всё просто. Каждый остывший блин мы смазываем нашим ароматным майонезом. Сверху — немного жареных овощей. И так, слой за слоем, мы строим нашу маленькую башню. Нашу маленькую империю вкуса.
Я работал, а сам продолжал говорить, глядя прямо в камеру, прямо в глаза Фатиме, где бы она сейчас ни была.
— В нашем мире, — говорил я, аккуратно размазывая соус по последнему блину, — слишком много дешёвых подделок. Нам обещают яркий вкус, а дают лишь пустоту, химическо-магический обман в красивой упаковке. Нам предлагают быстрые решения, которые в итоге оставляют лишь разочарование и изжогу. Но настоящая жизнь, как и настоящая еда, не терпит фальши. Она требует времени, честности и уважения. К себе, к продуктам, и главное — к тем, для кого ты это делаешь.
Я украсил торт половинками помидоров черри и свежими веточками петрушки. Простое, скромное блюдо на моих глазах превратилось в нечто элегантное и невероятно аппетитное.
— Вот и всё. Просто. Честно. И, поверьте, невероятно вкусно. Попробуйте приготовить это дома, и вы поймёте, о чём я говорю.
— Снято! — крикнула Светлана, и яркий свет погас, снова погрузив студию в полумрак.
Я шумно выдохнул, чувствуя, как по спине струится пот. Ноги подкашивались от усталости, и я опёрся о стол, чтобы не упасть.
И в этот момент в оглушительной тишине зазвонил телефон. Один. Потом, почти сразу, второй. Третий. Девушка-ассистентка в панике схватила трубку, её глаза округлились.
— Это… это вам! — пролепетала она, глядя на меня с благоговением. — Зрители… они в восторге! Спрашивают рецепт, спрашивают, когда вы откроетесь… Говорят… говорят, что никогда ничего подобного не слышали!
Светлана Бодко медленно подошла ко мне. В её глазах больше не было тревоги. Только чистый, незамутнённый азарт победителя. Она всё поняла.
* * *
Конечно же, «Очаг» был забит. Разве кто-то в этом сомневался? Уверен, большинство присутствующих смотрели «Империю Вкуса» и теперь ждали моего возвращения.
Когда я появился на пороге, разговоры медленно стихли. Одна голова повернулась, потом вторая, третья. И вот уже несколько десятков пар глаз смотрели прямо на меня. Я почувствовал себя неловко, как школьник у доски. А потом зал взорвался. Это были не просто аплодисменты. Это было что-то тёплое, искреннее, идущее от самого сердца.
Удивительно, столько радости за меня, а ведь ничего сверхъестественного я не делал. Просто снялся в передаче, но… впрочем, этот эффект мне весьма нравился.
— Игорь! Ты… ты просто молодец! — подлетела ко мне Настя. Её серые глаза блестели, кажется, она вот-вот расплачется от гордости. — Ты так говорил! Так просто, а они все рты пооткрывали! Весь город теперь гудит!
— Игорь, ты их уделал! — рядом, как из-под земли, выросла Даша. В руках она сжимала полотенце. — Ни одного грубого слова, а размазали по стенке! Но как ты вообще стоял? Ты же белый, как полотно.
— Это было круче, чем в кино, шеф! — пролепетал Вовчик.
Я выдавил из себя усталую улыбку. Эта волна тепла и поддержки была приятной, но и дико выматывала.
— Спасибо, команда. Мы все сегодня молодцы.
Мой взгляд скользнул в угол зала, где за отдельным столиком сидели те, чьё мнение на данный момент меня волновало больше всего. Степан и Наталья Ташенко. Они тихонько хлопали и смотрели. Внимательно, спокойно, будто взвешивали каждое моё движение. Я коротко кивнул им и, чувствуя себя гладиатором после боя, побрёл к их столу.
— Держишься, повар? — первым, как и ожидалось, спросил Степан. Его голос был низким и рокочущим, в нём не было восторгов, только простая человеческая обеспокоенность. — А то вид у тебя, будто тебя пожевали и выплюнули.
— Как ты это выдержал, Игорь? — подхватила Наталья, и её взгляд был острым. — Это было очень рискованно. Я видела, как ты стиснул зубы, когда наклонялся. Думала, сейчас рухнешь прямо перед камерой. Одно неверное движение, и всё пошло бы прахом.
Я медленно, с кряхтением, опустился на стул напротив. Тело, получив разрешение, тут же обмякло и застонало.
— Тяжело, — выдохнул я. — Если совсем честно — еле выстоял. Шов горит, будто его раскалённой кочергой прижигают. Каждый поворот, каждый наклон — как ножом режут.
Они молча переглянулись. Моя простая, солдатская правда была им понятнее любой фальшивой бравады.
— Но по-другому было нельзя, — я поднял на них тяжёлый взгляд, и в голосе уже не было ни капли усталости, только холодная сталь. — Это был спектакль. И только первый акт.
— И какой второй? — Наталья чуть подалась вперёд. В её глазах зажёгся интерес.
— А вот для второго акта мне понадобится ваша помощь, — сказал я тихо, но так, чтобы слышали только они. — Есть у меня кое-какие идеи. Надеюсь, вы меня поддержите…
Глава 14
Вторник начался с того, что меня засунули в консервную банку и хорошенько потрясли. По крайней мере, именно так я себя чувствовал за рулём старенькой «копейки», которую мне великодушно одолжил Степан. Каждая яма на дороге, которую тут, видимо, в последний раз ровняли ещё при старой Империи, отдавалась в моём боку тупым, злым тычком. Доктор Вишневский со своим «не делать резких движений» сейчас бы, наверное, упал в обморок. Но что поделать, война не спрашивает, зажили у тебя швы или нет.
На соседнем сиденье лежал мой навигатор. Кусок картона, на котором Рат нацарапал карту. Вместо названий улиц там