Глава 18. Жена, которую выбрали сердцем
После Совета Дрейкхолд не шумел.
Он будто учился заново дышать.В коридорах ходили тихо, но это была уже не прежняя тишина страха. Люди не прятали глаза так поспешно, не обрывали разговоры, едва завидев гербовый плащ или старшую ключницу. Слуги переговаривались вполголоса, стражники стояли у дверей без прежней каменной обреченности, пажи не бегали, а почти торжественно носили свитки мастеру Ордену, который занял малую гостиную и превратил ее в осажденный архив.Дом пережил суд.Но не оправился.Так быстро не оправляются ни люди, ни камни.Белые трещины на стенах потускнели, но не исчезли полностью. На черном гербе в большом зале остался тонкий светлый след, будто молния прошла по крылу дракона и застыла там напоминанием. Сердце рода билось ровно, но Марина чувствовала: оно ждет.До полуночи.Ждет не приказа, не крови, не очередного героического подвига.Выбора.Самого простого и самого страшного.Остаться или уйти.Ферн отвез ее обратно в покои леди Эстеры почти силой.— Если вы сейчас снова начнете спасать что-нибудь крупнее собственной ложки, я подсыплю снотворное в воздух, — заявил он, укрывая ее пледом.— В воздух?— Я старый, но талантливый.Мира стояла рядом и впервые за долгое время не выглядела испуганной до белизны. Усталая, с покрасневшими глазами, но уже не та девочка, которая боялась каждого шороха в коридоре.— Миледи, вам принести ужин?Марина усмехнулась:— Кай обещал пир.— Лорд Кай уже передал на кухню, что если леди Дрейкхолд не получит нормальный ужин, он лично объявит это новым нарушением родовой клятвы.Ферн хмыкнул:— Наконец-то разумное применение дворянских прав.— Тогда пусть будет ужин, — сказала Марина. — Но без торжественности. И без драконов у двери.Мира смутилась.— Лорд Эйран не у двери.Марина подняла бровь.— А где?— Внизу. У Сердца.Конечно.Она не спросила, один ли он.Ответ чувствовался и без слов.Один.Теперь, когда Совет ушел совещаться уже без права давить, когда Мариус был связан, Селесту увезли в отдельное крыло под надзор Авеллы Райн, Ардана заперли в старой северной башне без родовой печати, Эйран ушел к Сердцу. Туда, где все началось задолго до Ливии и где наконец кончилось прежнее устройство Дрейкхолда.Марина не стала ничего говорить.Ферн заметил ее взгляд и сразу сказал:— Нет.— Я еще не сказала.— У вас лицо «я пойду к Сердцу».— У меня, оказывается, очень выразительное лицо.— У вас отвратительно предсказуемая жертвенная привычка.— Я не собираюсь жертвовать.— Все так говорят перед тем, как лечь лицом в магический круг.Марина устало закрыла глаза.— Не сейчас, мастер Ферн.Он помолчал.Потом неожиданно тихо сказал:— Вот именно. Не сейчас. Поешьте. Посидите. Подумайте не о мертвых, не о роде, не о трещинах, а о себе. Хоть полчаса, миледи. Хоть полчаса проживите как человек, а не как судебный инструмент с пульсом.Она открыла глаза.Ферн отвел взгляд, будто сказал лишнее.— Хорошо, — сказала Марина.Он посмотрел с подозрением:— Что хорошо?— Полчаса.— Я должен записать? Вы согласились с лекарем без боя.— Не привыкайте.— Все вы так говорите.Ужин принесли простой: горячее мясо, хлеб, тушеные коренья, густой ягодный морс и маленькую тарелку пирогов, которые Кай, видимо, действительно выбил у кухни под угрозой новой клятвы. Марина ела медленно, но с настоящим голодом. После дней на настоях и бульонах обычная еда казалась почти чудом.Мира сидела рядом, не как служанка у стены, а на низкой скамейке, по настоянию Марины.— Вы теперь будете хозяйкой дома? — спросила она вдруг.Марина отложила кусочек хлеба.— Не знаю.— Простите.— Не извиняйся. Я правда не знаю.Мира теребила край передника.— Если вы уйдете… вас отпустят?— Теперь да.— А куда?Хороший вопрос.Очень хороший.Марина посмотрела на огонь.В свой мир? Там, возможно, лежит ее тело. Или уже не лежит. Там нет открытой двери, нет гарантии, что Сердце способно вернуть ее обратно, нет обещания, что после разрыва клятвы она не исчезнет просто в пустоту.Остаться не женой? Возможно. Но в чьем теле? С каким именем? В доме, где каждый будет помнить, что она не прежняя Ливия, но и не просто Марина?Остаться женой Эйрана? Это слово все еще царапало.Женой мужчины, который предал Ливию.Женой мужчины, который признал вину, отпустил, изменился делами — но не мог стереть прошлое.И не должен